— Странно. Здесь что-то иначе. Потери магии здесь значительнее.
«А может, ты просто ослабла?»
— Ты про трение энергии о воздух? — спросил Нирэйн.
— Энергия не трётся о воздух, — раздражённо сказала Мэлоди. — Хватит уже проталкивать эту идею.
— Часть энергии теряется, если покидает тело мага. По-моему, очевидно, что это трение обо что-то в атмосфере. И здесь концентрация «этого» выше. Может быть, из-за температуры?
— Холодно бывает и вне Пустоши, — не согласилась Мэлоди.
Летар вскинул руку:
— Так, хватит. Вы пытаетесь скрестить магию с инженерией?
— Я пытаюсь выразить магию фундаментальными законами природы, — терпеливо ответил Нирэйн. — А моя сестрёнка отчаянно противится научному подходу.
— У магии свой научный подход! — озлобленно бросила Мэлоди.
Спор разгорелся быстро и не гас до самого вечера, то и дело выплёвывая обжигающий аргумент то в одного спорщика, то в другого. Летар всё это время старался перевести своё внимание с непонятного ему разговора на шум ветра под парусом их кареты, однако не удавалось. Когда солнце кануло за горизонт, он знал о тонкостях применения чистой энергии больше, чем хотел.
Неделю они углублялись на север, а Пустоши так и не было видно конца. Температура упала до невыносимых значений. Летар отдавал всю свою магию на поддержание тепла в себе и соратниках; воду приходилось пить, предварительно разведя костёр для плавления снега, да и то, разводить огонь было всё сложнее — жидкость для розжига покидала бурдюк всё неохотнее, рискуя вскоре и вовсе застыть на его стенках. Вместе с температурой неумолимо снижалось и желание находиться в этой глуши, в неизвестно скольки километрах от цивилизации. Когда Мэлоди спрятала ладони в толстые варежки и прекратила связываться с Кьелзом посредством магии, единственным свидетельством того, что их троица — это не единственные люди в мире, выступили несколько вмёрзших в Пустошь человеческих трупов, обнаруженных ещё на шестой день путешествия. Их одежда выглядела нетронутой, зато почерневшие лица заставили вылезшего из кареты Нирэйна отшатнуться в страхе.
После этого, вместо дальнейшего продвижения чёрт знает куда, Нирэйн решил прочесать окружающую местность, и теперь карета уже не неслась вперёд на полной скорости, а медленно кружила вокруг изломанных снежных холмов.
Запасы провианта ополовинились, и было принято решение урезать приёмы пищи. Путешествие стало ещё невыносимее.
Летар зачерпнул снег с оледеневшего холма и утрамбовал его в котелок. Рука замёрзла даже сквозь перчатку, но убийца уже привык к холоду. Едва гнущиеся пальцы — мелочь. Что его по-настоящему задевало, так это стремительно утекающее время. Оно пропадало день за днём, широкой поступью подталкивая Летара к последнему его часу. Остался месяц, а он застрял посреди бескрайней снежной тюрьмы в поисках драконов, которые никак не находились.
Он зачерпнул ещё рассыпчатого снега и глянул в сторону, на стоявшую неподалёку Мэлоди. Колдунья запрокинула голову к солнцу и даже в варежке умудрялась щёлкать пластиной голубой энергии, то проявляя её, то заставляя исчезнуть. Чем-то подобным она занималась каждый день, каждую стоянку. Это напоминало нервный тик и скорее всего им и являлось. Летар не проверял.
Он зачерпнул снега в третий раз и с опозданием почувствовал, как костяшки пальцев ударились о что-то твёрдое. Боль разлилась по пальцам холодным ядом. Лёд? Летар глянул вниз и обомлел.
— Дракон! — заорал он изо всех сил. — Здесь дракон!
Жизнь горячей волной разлилась от сердца по всему телу Летара. Из-под снега выглядывала чёрная чешуя. Он наспех расчистил место вокруг неё. Как оказалось, одна лишь пластинка чешуи была размером с большое блюдце, из тех, на которых подавалась еда в замке графини. Желудок Летара протестующе заурчал против таких мыслей, и он вернулся к осмотру находки.
Семейство Лит незамедлительно примчалось на крик. Вместе с убийцей они в три пары рук стали азартно выкапывать древнюю ящерицу из её снежной гробницы. Потратив на это четверть часа и так и не расчистив даже хвост, они вдруг протрезвели.
— А зачем нам счищать снег? — вдруг задался вопросом Нирэйн.
Все остальные ощутили пробел в собственном мышлении. Внезапная радость быстро сделала из них дураков.
— Дьявол, — только и сказал Летар, выпрямившись и отряхнувшись.
— Согласна, — буркнула Мэлоди.
Колдунья отступила на шаг и сделала знак остальным. Когда все убрались от холма подальше, она вывела в воздухе несколько замысловатых линий и выдала вспышку голубоватого света. Дракон стал стремительно выступать наружу — устилавший его белый ковёр таял.
— Что-то не так, — вдруг выдохнула Мэлоди и упала на одно колено. — Вся моя энергия…
Светлый шарик Летара тут же влетел ей в спину, но не обнаружил никаких нарушений в организме.
Тем временем расчищенный от снега участок стал виден полностью. С тихим возгласом, Летар уставился на двадцать метров драконьего хвоста. Форма его говорила о том, что эти двадцать метров представляли лишь малую часть.
«Это что же, он…»
Додумать он не успел — земля задрожала, и убийца почувствовал, как мир вокруг стал ничтожно маленьким, сжавшись, уступив место дракону. Зверь поднялся на все четыре лапы. Он был гигантских, чудовищных размеров. Весь хребет усеян ороговевшими пластинами с человека ростом, клыкастая пасть способна проглотить карету целиком, расправившиеся крылья затмили небо.