«Ну посмотрим, сможешь ли ты переплюнуть в этих делах Милована. Если да, с удовольствием отрежу и твою голову тоже».
Конор всё сидел, хлебал из кружки, и только свободная рука легко и непринуждённо касалась ножа, висевшего на поясе. Всегда готов к атаке, даже когда в безопасности, даже когда расслаблен и пьёт…
Лета отвернулась и сделала большой глоток, допивая до конца. Зачем она вообще о нём думает?
Следующий взгляд, брошенный на него, она не смогла отвести. Он ведь всё время так сидел. И спал так, она видела много раз. готовый в любой момент вскочить и драться. У него наверняка была паранойя, ведь никто из его спутников не был ему другом, а он был известным на всю округу подонком… Он явно ждал удара в спину каждую минуту своей жизни.
А потом Лета заметила, что на стене напротив Конора висело запыленное небольшое зеркало, изъеденное трещинами, в котором отражались огоньки свечей, камина, танцующие девушки и красное лицо кернички.
Она уставилась на своё отражение, а потом встретилась с насмешкой холодных серых глаз, давно следивших за ней.
— Так и думал, что тебе нравятся настоящие мужики. Эльфы для тебя так, для развлечения, правда ведь?
Она вскипела мгновенно, но взорвавшуюся в ней злость пришлось усмирить, чтобы не доставлять Конору ещё больше удовольствия.
«Ты дура. Лета. Кернун великий, какая же ты дура…».
— Ты можешь оставить меня и Лиама в покое?
— Прости, позабыл, что у вас с ним вечная и страстная любовь… Ты знаешь, я бы поверил в это. если бы ты не пялилась на меня без малого полчаса.
Она поднялась со своего места, сжимая челюсть так, что зубы должны были вот-вот раскрошиться от такого давления.
— Пялилась, потому что на твою спину куда приятнее смотреть, чем на лицо, — парировала она.
— Твои лопатки тоже хороши, змейка. Ты вообще сзади вся хороша, — Конор многозначительно изогнул брови.
Лета размахнулась и со всей силы швырнула в него кружкой. Он, чего и следовало ожидать, отодвинулся от летевшего в него снаряда, не моргнув и глазом. Кружка врезалась в зеркало и добила его, трещинки разошлись сильнее и превратили предмет интерьера в серебристые осколки. Но народу вокруг было плевать. Даже Рубену было плевать. Он взглянул на остатки зеркала, икнул и, пожав плечами, вернулся к своим делам.
— Ты либо настолько пьяная, — проговорил Конор, даже не обернувшись на звук бьющегося стекла. — либо настолько глупая, чтобы так смело бросаться в меня чем попало.
— Я бы и грязью в тебя кинула. Могу выйти набрать, глядишь, под снежком много наберётся.
Он отвернулся и осушил свою кружку до дна.
— Изволь. Может, потеряешься на обратном по пути и избавишь меня от своей тупости. — проговорил он и подал знак Рубену, чтобы тот подлил ему выпивки.
Лета окончательно протрезвела и выдохнула через нос, успокаивая себя всякими разными мысленными образами, в которых Конор корчился в муках.
— С удовольствием забуду дорогу к вонючему брюзжащему гоблину, который пытается считать себя мужчиной, — изрекла она и направилась к выходу.
— Смотри не споткнись, полыхая ненавистью ко мне, — Конор проводил её взглядом.
— А ты не захлебнись слюной, — невозмутимо бросила Лета.
Зная, что он всё ещё смотрит на неё, она позволила себе призывно качнуть бедрами, и Конор весёлым смешком подтвердил, что заметил.
В комнате Боры было слишком душно и темно, но здесь хотя бы их не ждали пьяные пираты. Марк вошёл следом за девушкой, бросив взгляд на лук и сумку, которые он беспечно побросал в угол, и поставил захваченную с собой бутылку из зала на тумбу. Бора заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Её распущенные волосы янтарным каскадом спадали по плечам, вызывая желание протянуть руку и дотронуться до них.
«Ну что, может быть сейчас, Марк?»
Не собираясь ждать, пока керник сообразит что-нибудь, Бора прошагала мимо него к тумбе и зажгла свечу.
— Надо попросить, чтобы принесли ещё свечей.
— Тебе нужен свет?
— Если мы украдём парочку из зала, их никто не хватится.