Царь Иоанн Грозный: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — В чём? — спросил Курбский. — Если винить невинного, то я не вам помощник.

   — Невинного? — сказал Басманов. — Не всякий ли прав, кто служит не царю, а Адашевым?

   — Не говори об Адашевых. Один уже в земле, другой в опале. Но если любить их есть преступление, то и войска, и вся Москва полна преступниками...

   — От царских очей ни один преступник не утаится, — резко сказал Басманов.

   — От Божьей руки ни один клеветник не скроется, — тем же тоном проговорил Курбский.

   — О ком ты, князь, говоришь?

   — О тех, которые тайными путями собирают на ближнего стрелы невидимые, прислушиваются к шёпоту досады и скорби; каждому слову дают противное значение, каждую речь превращают в злонамеренный умысел с тем, чтоб на гибели других основать своё счастье...

   — Кто посмел снять цепи с оскорбителя царского? — вскрикнул Басманов татарскому голове, указывая на Владимира.

   — Я! — сказал Курбский.

   — Выше голову, юноша! — сказал Басманов Владимиру с язвительной улыбкой. — Храбрейший воевода взялся быть твоим заступником.

   — Басманов, не говори так...

   — Не угрожай мне, князь Андрей Михайлович, предки мои не слыхали угроз от твоих предков.

   — Не считайся со мною в старейшинстве, — сказал Курбский. — Дед и отец твой призывали в молитвах святого моего прародителя князя Фёдора Ростиславича, а ты всегда стоял ниже меня в воеводах.

Воеводы сошли с коней пред раскинутым шатром князя Мстиславского, окружённым вооружёнными всадниками.

Мстиславский не мог скрыть досады при нечаянном прибытии Курбского. Он не желал иметь его свидетелем своих неудач и тем более не желал уступить ему славы взятия Вейсенштейна. Мстиславский знал, что ревельцы с боязнию ожидали приступа русских, не предвидя надёжной обороны, но не уходил от Вейсенштейна. Воины ослабевали в трудах, наряды гибли в болотах, запасы истощались, но, раздражённый неудачами, Мстиславский хотел одолеть Вейсенштейн и природу. Ему недоставало искусства и мужества Курбского. Неудивительно поэтому, что он встретил Курбского с холодностью и выслушал его с негодованием.

Владимир стоял среди суровых татар, готовых, по одному мановению военачальника, занести убийственное железо над своей невинной жертвой.

   — Князь Курбский, я не ведаю, кто здесь первый воевода? — сказал Мстиславский.

   — Тот, кого прошу я, — отвечал почтительно Курбский.

   — Ты просишь и повелеваешь! — воскликнул Мстиславский. — Не я, но ты снял оковы с оскорбителя царского.

   — В чём оскорблён государь?

   — То царь и рассудит, — сказал надменно Мстиславский, — не имею времени с тобою беседовать.

Он повелел воинам наложить оковы на Владимира.

   — А ты, — продолжал он, обратясь к татарскому голове, — как дерзнул преступить мои повеления, допустить снять с преступника цепи?

   — Моя вина... — едва мог промолвить татарин, преклонясь пред Мстиславским.

   — Посмотрю я, кто с тебя снимет цепи, — сказал Мстиславский и повелел заковать его.

   — Если ты воевода, чтоб только налагать цепи, — сказал Курбский, — я не дивлюсь, что ты несчастлив в осаде Пайды. Нужно заслуживать любовь подвластных, чтоб легче было повелевать ими.

Мстиславский затрепетал от гнева; но укоризна была столь справедлива, что он смутился, не находя слов возразить. Басманов отвечал за него.

   — Князь, Андрей Михайлович, не тебе так говорить старейшему и саном, и родом.

   — Оскорбляя меня, — сказал Мстиславский, — ты оскорбляешь царя, который облёк меня властью.

   — Не думай, что мудрый царь оскорбляется правдой, — сказал Курбский.