Иная Судьба (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Возвращаться на Олимп они не стали. Даже когда чаши качнулись было: вот она — война с Посейдоном! С подземным миром! Вот — война…

Не та война.

— Будет другая, — тихо сказал Прометей.

Он пришел в тот день, когда Аид должен был нарушить клятву Стиксом. Афина знала: нарушит. Значит — конец Посейдону… или кто там в его теле. Значит — этой войны не будет.

Хотелось отбросить проклятую мудрость — которая говорила, что и здесь отец поступил правильно, выбрав самую малую цену. Неправильно. Неестественно. Не так, как любой из Кронидов — не так, как кто угодно.

Впрочем, разве кто угодно сойдет с трона сам? Или оставит в живых сына, о котором сказано было — свергнет отца. Или добровольно отпустит жену к любовнику. Или…

— Другая, — сказал Провидящий тихо.

— Кто начнет ее? — спросила Афина — и не получила ответа. Тогда она кивнула. Спросила иначе:

— Кто ее начал?

— Любимчик, — шепнул Прометей, задумавшись. Вздохнул тихо: — Со щитом было бы легче. Но он стал лучником… а стрела может обратиться против кого угодно. Теперь у него нет стрел — остановит ли его это?

Афина молчала. Думала об отце, который нынче шагнет в ледяные воды, предотвращая войну. Думала о том, что всю свою жизнь он старался предотвращать войны: сперва с Кроном, потом между братьями, потом с титанами, со своим сыном, теперь вот — с подземным миром. Наверное, это мудро, вот только — долго ли бегать от неумолимого? Рано или поздно, сколько ни отворачивайся, война явится на порог. Рано или поздно…

— Можно ли избежать? — спросила она. Провидящий качнул головой. Потом вдруг прибавил тихо:

— Однажды я попытался свергнуть Климена Олимпийского. Участвовал в заговоре вместе с его братом, Посейдоном. Заговор не удался, и Климен спросил меня — что я такого видел… Я видел его, творящего расправу над моим учеником. Видел войну между ним и Ифитом. Видел безумного тирана у власти…

— Мойры тоже видели, — сухо сказала Афина. — Как сын свергает отца.

Подумалось вдруг: что они видели обо мне? Обет девственности? Эгида с оскаленной головой чудовища? Вечное соперничество с братом?

— Пророки видят лишь тот исход, который ближе всего, — проговорил Прометей задумчиво. — Видела ли ты их полотно, дочь Метиды? Я видел и касался его — осязал призрачные шансы нитей. Чтобы предсказать один исход, нужно помнить о том, что настоящих исходов сотни.

— Так почему Судьбы не избежал Крон? Ведь и ему дали то самое пророчество? Почему он схватился за те нити, которые ведут к его свержению — почему не смог? Почему не предусмотрел?

Сорок тысяч почему — выплыло откуда-то, то ли из прошлого, а то ли так — из мыслей. Сорок тысяч почему — и всего один ответ: потому что это ты, моя Ананка…

Голубые глаза Провидящего прятались за длинными, как у женщины ресницами. И Афина вдруг поняла: его мучают те же вопросы. Нет. Наверное, те же вопросы мучают всех Мудрых.

— Прях — тоже, — тихо промолвил вдруг Прометей. — Думаю, и Пряхи не знают ответа на это, дочь Метиды. В конце концов, Мойры не вездесущи. Говорят, даже их мать…

Замолчал, устыдился великого кощунства, которое чуть было не полезло с уст. Потому что разве не Ананка Неотвратимая знает все и обо всех? Разве не она видит все будущие, какие только могут сложиться? Ведь должна же была та, которая где-то вращает ось мира, прозреть это все: двое, бегущих от Олимпа на колеснице, сына, не свергающего отца, жену царя, сбегающую с любовником-кифаредом, и сломанные крылья бога смерти, и его сватовство к огненной богине… Должна была?!

Должна была предусмотреть и предвидеть, что вдруг треснет и вывернется наизнанку привычный уклад, что песни начнут стыть у аэдов в глотках, что Лисса-безумие сама признается: ей до такого не додуматься… должна?

Ананка — вечно мудрая, а мудрость всегда — должна предвидеть.

Потому что если бы вдруг не предусмотрела и не предвидела — она посчитала бы нас всех, вышедших за грань, слишком непонятными, слишком спутавшими пряжу ее дочерям… что делают с паразитами, путающими пряжу?

— Будет война, — шепотом повторила Афина. — Другая.

Промахос вздрогнула, очнувшись. Потянулась к мужу мысленным зовом — и словно ударилась в глухую стену. Словно зовешь не просто далекого — того, кого и нет вовсе.

Ногти вонзились в яблоко — плод брызнул золотистым, пахучим соком. Афина, опомнившись, вскочила. Отшвырнула одеяло. Прислушалась слухом воина — по утренней привычке.

За стенами спальни перекликались служанки, пахло мясной похлебкой. Утро было в разгаре: звенели птицы, где-то дробно стучал нож. Промахос нахмурилась. Отбросила яблоко, проводя по телу ладонями — облекаясь в короткий, боевой хитон и дорожный хламис.

Муж исчез неспроста. Яблочный сок отдавал горечью извинений. Мнимой беспечностью («Я ненадолго, не беспокойся»). Ложным призывом не тревожиться («Кушай яблочко и не волнуйся, женушка!»).

Афина призвала яблоко обратно в ладонь. Задумчиво покрутила так и сяк, пораздумала: послать, наподобие метательного диска, в голову? Достойно Деметры, а не Мудрой. Я еще сделаю так, что ты на яблоки не сможешь смотреть, муженек. Особенно за то, что усыпил — а что усыпил, в этом нет сомнений: она привыкла вставать с рассветом.