– Зимой тут ух как холодно! Помрешь ты тут со мной.
Я ничего не ответил. Он знал, о чем говорит.
– Ты дальше иди.
Я долго молчал, потом сказал:
– Некуда мне идти, Куга.
– Есть, есть куда! В лес – вот куда тебе надо! – Он мотнул головой в сторону северных лесов. – В Данеран. В большой лес. Говорят, у Данеранского леса и конца нет. И уж там-то никто за рабами охотиться не станет. Нет-нет. Охотники за рабами туда не суются. Там только лесные люди встречаются. Вот туда тебе и надо идти.
– Там у меня тоже крыши над головой не будет, – сказал я и подбросил в очаг еще кусок коры.
– Нет-нет. Они там славно живут. И крыши у них есть, и стены, и все такое. И кровати, и одеяла. Они меня знают, и я их знаю. Мы с ними друг друга не трогаем. Они меня хорошо знают! Потому и держатся от меня в сторонке. – Куга нахмурился и снова, как обычно, принялся бормотать: «Держатся в сторонке, держатся в сторонке...»
На следующий день он растолкал меня с утра пораньше, выложил на плоский камень у входа в пещеру мое коричневое одеяло, шелковый кошелек, полный монет, вонючую меховую шапку, которую не так давно подарил мне, и сверток с вяленым мясом.
– Ну, давай! – И он кивнул в сторону моих пожитков.
Но я застыл как вкопанный. Лицо Куги помрачнело, стало напряженным.
– Сохрани это для меня, – сказал я, протягивая ему шелковый кошелек.
Он задумчиво пожевал губу, помолчал и спросил:
– Боишься, что тебя из-за него убьют?
Я кивнул.
– Может, и убьют, – сказал он. – Это очень даже может быть. Воры, болтуны... Только и мне эта штуковина совсем ни к чему. Да и где мне ее спрятать-то?
– В коробке с солью, – подсказал я.
Глаза у него гневно вспыхнули.
– А где ты ее видел? – рявкнул он, охваченный неприязненной подозрительностью.
Я пожал плечами.
– Нигде. Я ее так и не сумел найти. По-моему, ее никто бы не нашел.
Это ему понравилось, и он засмеялся, широко раскрыв рот.
– Я знаю, – сказал он. – Знаю, что не нашел бы! Ну, ладно.
И тяжелый, покрытый пятнами, утративший свой первоначальный цвет кошелек исчез в его огромной ладони. Куга нырнул в глубины пещеры и довольно долго не появлялся. Затем он вышел оттуда, кивнул мне и сказал:
– Ну, давай, пошли. – И тут же двинулся в путь своей неуклюжей – он слегка прихрамывал – походкой; казалось, он идет довольно медленно, но на самом деле легко преодолевал огромные расстояния.
За лето я окреп, так что вполне поспевал за ним, хотя к вечеру и почувствовал себя совершенно измотанным, да еще и ноги себе стер.
У последнего ручья, где мы остановились, Куга велел мне напиться вволю. Затем мы перебрались через ручей, взобрались по пологому склону холма и остановились на вершине. Это был последний холм; дальше расстилалась просторная равнина, на дальнем краю которой виднелась темная полоска леса. Лес охватывал весь горизонт, утопая в голубоватой дымке, и не было ему ни конца, ни края. Солнце еще не село, но тени уже стали длинными и темными.
Куга тут же захлопотал: принес дров и разжег костер, причем большой костер, специально воспользовавшись сырым деревом, чтобы дым можно было заметить издали.
– Вот и хорошо, – сказал он. – Они скоро придут. – И сразу собрался уходить назад.
– Погоди! – не выдержал я.