— Нет, это ты послушай. — Лакшми неожиданно приближается и бесстрашно смотрит Хельгу в глаза. — Между вами возникло недопонимание. Вы разные и по-разному добиваетесь своего. Но… Но это не повод быть в ссоре. Понимаешь… Нет, тут не надо понимать. Она перед тобой ни в чем не виновата. И ты перед ней ни в чем не виноват. Вы оба должны это понять. И должны помириться, вот.
Ошарашенный Хельг переваривает услышанное.
— Дело не в этом, — издалека начинает он. — Мы разные, ты права. Но я готов сотрудничать, а вот Альдис, как мне кажется, совсем не хочет взаимодействовать.
Лакшми глядит большими черными глазами так, будто сейчас заплачет. Почему-то от вранья становится неловко. Ага, готов он сотрудничать, как же.
— Она думает, ты плохой. Но на самом деле ты хороший.
Лис теряет дар речи.
Да ладно! Наверняка ее Альдис подослала. Втереться к Хельгу в доверие и добыть нужную белобрысой информацию. Ну разве можно быть такой идиоткой?!
Лакшми улыбается, беря руку Лиса обеими ладонями, крепко сжимает. И Хельг понимает — можно.
— Турия говорит мне, что ты хороший.
«Турия — интуитивная часть атмана, субъективного „я“ человека, мистическое осознание единства всего мира, — припоминает Хельг бхатское учение о душе. — В обыденном смысле — интуиция».
Лакшми он ничего не отвечает.
— Альдис… Она тоже хорошая. И вы можете быть отличной командой. Поэтому, прошу тебя, помиритесь, хорошо? Пообещай мне, пожалуйста.
Ее черные глаза совсем близко.
— Я ничего не могу обещать, — бурчит Лис.
— Но хотя бы… хотя бы попытайся.
Слишком близко.
— Попытаться могу… — обреченно бормочет Хельг.
— Вот и хорошо. — Лакшми расцветает, как весенний цветок, отпускает руку. — Спасибо тебе.
Она отбегает, но на выходе оборачивается и шепчет:
— Ты хороший. — После чего быстро уходит.
— Тили-тили… — начинает рыжий, со скабрезной ухмылочкой возвращаясь к столу. В следующий миг ластик врезается ему в лоб. Фридмунд замолкает, берет со стола тетрадку и записывает данные о происшедшем.
— Великий я никому ничего не простит, — сообщает он Хельгу. Лису плевать. Он все еще слышит странные, совершенно неожиданные слова: «Ты хороший».
— Асбьёрн, полегче. — Знакомый Хельгу «сокол» нахмурился, разглядывая съежившуюся от боли Лакшми.
— Не указывай мне, что делать с этой грязью, Ингвар. — Бледный третьекурсник, бросивший девчонку на землю, презрительно сплюнул.
— Хочу напомнить, что нам нужно лишь отобрать у «птенчиков» кулоны. Думаю, с нее уже достаточно.
— Нам, хе, сказали, что мы не ограничены в своих действиях, хе. — Тощий «сокол» довольно заухмылялся. — Можем поступать, хе, как захотим.
— Можем, Гуди. Однако следует знать меру.
— Ты излишне беспокоишься, Ингвар. — Голос у здоровяка оказался довольно низким, даже грубым. — Мы знаем меру.
— Вспоминая предыдущих, что-то не особо верится, Хьёрлейв.
— Не заметил, чтобы тот песок тебя как-то озаботил. — Асбьёрн присел, перевернул Лакшми на спину. Бхатка дернулась, сжалась. «Сокол» оскалился и отвесил ей пощечину. — Надо же, еще в сознании. Ну-ка, ну-ка, что у нас тут…