Парень начал расстегивать куртку.
— Значит, драться?
Он замотал головой, выпростал рубаху из штанов и расстегнул брюки.
— Что ты делаешь?!
Голос невольно дрогнул. Чего он хочет?
— Сейчас… прошу минуту промедления, прекрасная дева, — пропыхтел парень, шаря правой рукой в штанах возле ширинки.
— Ты псих!
Девушка пригнулась и отступила от ручья, подобрав по дороге палку-посох.
— Постой! — Сванд наконец выдернул ладонь из штанов и поднял ее над головой.
Солнце щедро плеснуло лучами на предмет в его руке, заплясало бронзовыми всполохами. Левой рукой Бийран пытался застегнуть штаны, а в правой сжимал кулон.
Где он его прятал? В трусах, что ли?
— Прошу тебя. — Мальчишка оставил пуговицы брюк и, как был расхристанный, опустился на одно колено. Прямо как тогда на плацу.
— Прими этот скромный дар — знак моей любви и уважения.
Она попятилась:
— Чего?
— Никто, кроме тебя, валькирия моих грез, не заслуживает права владеть им.
Едва смысл слов и действий сокурсника дошел до девушки, она пришла в настоящий ужас. Бийран — псих, псих, долбанутый псих!
— Мне не надо. Оставь себе.
— Прошу, осчастливь меня! Знать, что мой подарок помог тебе — лучшая награда.
Она заговорила. Осторожно, очень ласково, но уверенно — так разговаривают с непослушными маленькими детьми:
— Бийран, миленький. Хочешь, я буду тебе другом? Мне кажется, мы могли бы стать друзьями.
«Миленький» — подходило к здоровенному белобрысому лбу не больше, чем «Дварфу» розовая юбочка с оборочками, но все другие ласковые слова вылетели из памяти.
Какое-то глупое слово — «миленький». Глупое и ненастоящее, родом из книг. Сродни тем словам, что в запасе у чокнутого сванда, недаром он так расцвел, лишь заслышав его.
— Да, милая! Да, любимая! Да, десятки тысяч раз отвечу тебе я «да», и пусть слышат боги! Я счастлив и горд назвать себя твоим другом. Я всегда им был и буду. Я буду рядом, что бы ни случилось. Знай: ты всегда можешь найти во мне утешение от своих печалей и горестей. Я буду верным защитником, опорой и рыцарем. Я всегда буду рядом…
— Отлично. Тогда убери кулон и застегнись.
— Нет! Я прошу тебя, прими его как символ нашей дружбы. Прими его, чтобы я знал: я сделал все, что нужно.
Бийран видит и слышит лишь то, что хочется Бийрану.
Девушке казалось, она почти могла разглядеть радужный мыльный пузырь, окружавший сванда. Слова с трудом проходили через прозрачную, но упругую пленку: преображались, искажались, утрачивали смысл.
Окрестности ручья захлестывало безумие. Оно звучало в сладких до приторности фразах, почерпнутых из сентиментальных романов, отливало ржавым золотом кулона в руках парня.
Она потрясла головой, избавляясь от пустых, вязких слов.