Хористы, как по школьному звонку, повскакали со своих мест, затараторили и побросали в кучу свои плащи. Джек положил плащ на ствол рядом с Ральфом.
Ральф улыбнулся и, добиваясь тишины, поднял раковину.
— Слушайте все! Мне нужно время, чтобы подумать. Я не могу так сразу решить, что делать. Если это не остров — мы спасены. Так что сперва нужно узнать, остров это или нет. Пусть все останутся здесь, ждут и никуда не уходят. Трое — пойдет больше, мы не будем знать, кто где, и потеряем друга друга — трое из нас пойдут в экспедицию и все узнают. Пойду я, Джек и… и… — Со всех сторон на него смотрели томящиеся лица. — … и Саймон.
Вокруг Саймона захихикали, и он встал, тоже чуть посмеиваясь. Теперь, когда обморочная бледность сошла с его лица, это был живой мальчуган, худенький, смотревший из-под шапки черных волос, прямых и жестких, нависших на лоб. Он кивнул Ральфу.
— Я пойду.
— И я…
Джек выхватил из-за спины большой нож и вонзил его в ствол. Голоса загудели и сразу стихли. Хрюшка пошевелился.
— И я пойду.
Ральф обернулся к нему:
— Для такого дела ты не годишься.
— И все равно…
— Ты нам не нужен, — отрезал Джек. — Хватит и троих.
Хрюшкины очки засверкали.
— Я был с ним, когда он нашел раковину. Я был с ним, когда вас еще никого не было.
Никто на это не обратил внимания. Все стали расходиться. Ральф, Джек и Саймон спрыгнули с платформы и пошли по песку вдоль купального бассейна. Хрюшка тащился следом.
— Саймон, — сказал Ральф, — ты иди между нами, тогда мы сможем разговаривать через тебя.
Они зашагали в ногу. Это означало, что время от времени Саймону приходилось делать двойной шаг, чтобы не отстать. Наконец Ральф остановился и повернулся к Хрюшке.
— Ну что? — Джек и Саймон притворились, что ничего не видят. — Тебе же нельзя с нами.
Хрюшкины очки увлажнились от обиды.
Рисунки С. ПРУСОВА
— Все-таки сказал… А я же просил тебя… — Его лицо горело, губы дрожали. — Я же просил тебя не говорить…
— Что ты мелешь? О чем ты?
— Все о том же. Я ведь сказал, мне все равно, лишь бы Хрюшкой не называли, а ты…
Они оба притихли. Ральф посмотрел на Хрюшку более сочувственно и увидел, до чего тот был обижен и подавлен. Он раздумывал, извиниться ли ему или и дальше изводить Хрюшку.
— Уж лучше быть Хрюшкой, чем Жирнягой, — сказал он, наконец, с прямотой подлинного вождя. — Ладно, прости, если ты так переживаешь. А теперь, Хрюшка, ступай обратно и займись именами. Это твое задание. И будь здоров.
Он повернулся и побежал за остальными. Хрюшка стоял, и жгучий румянец медленно остывал на его щеках.
Троица проворно шагала по берегу. Был отлив, и полоса пляжа, выстланная водорослями, стала твердой, как дорога. Во всей этой сцене и в самих ребятах было что-то романтическое, и они, сознавая это, чувствовали себя счастливыми. Они то и дело поворачивались друг к другу, взволнованно смеялись и болтали взахлеб. Вокруг все сверкало. Ральф, не в силах выразить свой восторг, встал на голову и перевернулся. Когда они отсмеялись, Саймон нежно погладил его по руке, и они снова засмеялись.
— Давай, давай, пошли, — сказал Джек. — Мы — исследователи.
— Нужно дойти до этого конца острова, — сказал Ральф, — и посмотреть, что там за углом.