— Он прав. Ты его только к похоронам в Йери верни.
— Завтра вернёмся с баз до полудня.
— А что за базы?
Марек неопределённо махнул рукой куда-то за окно:
— В горах Тай-Тери.
— Там есть каналы? Никогда не слышала.
— Я слышал, но ни разу не видел. Вот и посмотрю.
— А зачем?
Марек посмотрел на меня задумчиво:
— Расконсервируем базы, будем работать на этих каналах. Оборудование морально устарело ещё лет сто назад, но оно мало изношено. Модернизацию сейчас проводить некому, да и не на что. Попробуем запустить то, что есть.
— А ты тут причём? Ты же терракотовый. Пусть начальник курьерского департамента этим занимается, если уж ему мало тех каналов, которые уже работают.
Марек тяжело вздохнул:
— Всё дело в том, систер, что у нас практически не осталось работающих каналов.
— Очень глупая шутка.
Брат взглянул одновременно угрюмо и серьёзно.
— Марат… Это правда?
Он молча кивнул и приложился к чашке с кофе.
Не дожидаясь моих вопросов, Марек продолжил:
— У нас осталось двенадцать работающих каналов.
— У кого «у нас»? У тайной системы?
— Вообще. На территории Гатрийской империи. Это десятая часть всех открытых каналов. И меньше четверти того, что у нас было всего каких-то три-четыре месяца назад.
— Я не понимаю, бро… Куда они делись-то? Что, свергнутые чины начали отвоёвывать у вас базы обратно?
Марат посмотрел на мою ошарашенную физиономию, надул щёки и тяжело выдохнул:
— Систер, я хоть слово сказал про захваченные базы? Базы все наши. Не в базах дело. Каналы не работают… Вот, например, наш тайный канал, на котором я столько лет просидел, из которого ты давеча в слой провалилась — всё, зарос. Последний курьер, полетевший в нём на изнанку, погиб.
Что такое «зарос» я знала. Я не знала, как это происходит, какие там законы физики работают, но знала, что это означает практически. Это означает, что канал стал настолько грязным, что даже самый сильный, самый талантливый проводник неминуемо завязнет, да так, что может и в слой не вывалится, его просто разорвёт собственное поле. И предсказать, когда это случится, обычно очень трудно. Та самая «грязь», это не материальные клочки, не космический мусор, это какие-то провалы в поле канала, пролетая через которые, курьер перестаёт общаться с каналом, и полёт становится непредсказуемым. Если провалы не слишком обширны, полёт удаётся выровнять, и тогда курьер говорит, что летать можно, но канал грязен и на пути трясёт. Один к одному картина, как была у меня в те дни, пока я по просьбе Марека водила людей.
Упрекать в чем-то совсем замученного Марека было жестоко, но и молчать в этой ситуации было выше моих сил. Язык чесался, а по губам шлёпнуть было некому.
— Марек, я давно говорила — там грязи навалом, и с каждым разом всё больше и больше. А уж после того, как я провалилась, ясно же было, что канал стремительно зарастает… Зачем было до последнего тянуть? Зачем продолжали посылать людей?
Марек посмотрел мне в глаза и опустил взгляд.
— Потому что было нужно, — сказал он уверенно. — Не задавай глупых вопросов. Я знаю, что виноват.
— А почему мне Шокер ничего про это не рассказал?