Избранные произведения в одном томе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ВРЕМЯ ПОБЕЖДЁННЫХ

(роман, под псевд. М. Голицын)

Мексиканское нагорье

20 сентября 2017 года

Полночь

Часть I. ПОЛНОЧЬ

25 октября 2128 года

2 часа ночи

…Мрак и ярость… Неведомая черная тень надвинулась на меня. Я отчаянно пытался бороться, но мой противник ледяной рукой сдавил мне горло — я едва мог дышать. Наконец, после немыслимого усилия, мне удалось вырваться, и я потянулся к кобуре — но она была пуста. А он усмехался — я не столько видел, сколько чувствовал зловещую усмешку на его лице, вернее, зловещий оскал… Задыхаясь, в последнем усилии я отбросил от себя тяжелое тело и размахнулся, целясь в ненавистную морду… но пальцы прошли сквозь нее, как сквозь туман… что-то донеслось извне — какой-то посторонний звук, странно знакомый во всем этом кошмаре… Он мешал мне сосредоточиться, назойливо напоминал о чем-то…

Я очнулся.

Телефон все продолжал надрываться в кромешной тьме. В который раз я привычно проклял себя за то, что поленился переставить его поближе к постели. Ругаясь, я опустил ноги на холодный пол, и острый каблук дамской туфельки впился мне в босую пятку. Как, черт подери, зовут эту девицу? Тина? Таня? Все из головы вылетело.

Ну и набрался же я вчера вечером!

Прихрамывая, я добрел до аппарата, ощупью нашел телефон на столике и снял трубку.

За окном тьма египетская. Который час, интересно? И кому это неймется посреди ночи?

Тем не менее я, должно быть, подсознательно уже был готов к тому, что голос в телефонной трубке принадлежит не какому-нибудь идиоту-шутнику, а моему шефу — человеку семейному, положительному и серьезному до тошноты.

— Олаф?

— Он самый, босс, — уныло отозвался я.

Черт, до чего же башка трещит!

— Так, значит, ты еще способен связно разговаривать? А Карс уверял меня, что ты вчера…

— Босс, — сказал я, — Карс хоть и свой парень, ни черта не понимает в человеческой физиологии. Он решил, что раз я вчера вечером перебрал, то вырублюсь по крайней мере на неделю. Трепаться ему нужно поменьше… Вот увижу его, разберусь.

— Для этого тебе придется прийти в контору, — усмехнулся Антон.

С меня слетели последние остатки сна. Я насторожился.

— Он что, уже у вас?

— Вот именно.

Тут я понял, что дело плохо. Вообще-то это неудивительно. Наш отдел на то и существует, чтобы трепать своим сотрудникам нервы, а уж если доблестный добропорядочный Антон Стаковски звонит посреди ночи своему крайне беспутному, но весьма талантливому подчиненному, то подчиненный этот ему скорее всего нужен не для того, чтобы совместно распить бутылочку в тиши уютного начальственного кабинета.

— Сейчас буду, — ответил я, прекращая дальнейшие расспросы. У нас это не принято.

И ощупью стал натягивать джинсы. Чтобы найти и пристегнуть кобуру мне тоже не понадобился свет — это я мог сделать даже с закрытыми глазами.

Девицу эту — Тину или Таню — я будить не стал. Надеюсь, у нее хватит ума захлопнуть дверь, когда будет выметаться отсюда. На то, что она приберет развал, оставшийся после вчерашнего, я не особо рассчитывал. Тут уж одно из двух — либо секс-бомба, либо хозяйственная клуша. Эта была секс-бомба.

Все еще ежась от ночного холода, я вывел из гаража свой «Пежо». От Аллегаттен, где я снимал квартиру, — крохотной улочки, на которой не было ничего, кроме двухэтажных гостиниц да частных домиков, и никто не тревожил ночного покоя даже в наше смутное время, — до Парквейн, где разместилась наша контора, можно было дойти пешком за пару минут, но я рассудил, что, может, вызовом в контору ночное происшествие не ограничится и скорее всего придется пилить еще куда-нибудь. Контора, понятное дело, располагала своим автомобильным парком — по-моему, на данный момент не было в мире организации, которая бы снабжалась всякой техникой лучше, чем мы, — но я притерпелся к своей лошадке.

Въезд на Парквейн был перегорожен шлагбаумом — весь квартал занимали муниципальные службы, но на самом деле охранялось только здание комитета: то ли мы отгораживались от добропорядочных граждан, то ли они от нас — чем не чумной карантин, ей-Богу! Патрульный шагнул к машине и направил фонарик мне в лицо. Я зажмурился от ослепительного света. В ночном патруле сегодня стоял кадар. Почти все кадары кучковались в нашей конторе и еще в десятках таких же контор, разбросанных по всему земному шару. Не то чтобы они избегали людей — земляне к ним притерпелись, и даже те из нас, кто никогда сам лицом к лицу не сталкивался ни с одним кадаром, чуть не ежедневно имели сомнительное счастье лицезреть их по телевизору. Но по-настоящему врасти в земную жизнь кадары не смогли, как ни старались, как ни учили языки и обычаи. Того и гляди ляпнут что-нибудь не то или ненароком сотворят что-нибудь этакое — растаскивай потом драки в барах, где пьяные мужики впятером лезут на одного кадара, а тот только отмахивается от них и глазами хлопает… Правда, нужно отдать им должное, отмахиваются они здорово — видно, их там, на инструктаже, не только языкам учат, и, где у нас, у землян, самые уязвимые точки, им ох как известно…

В общем, я решил, что любоваться моей рожей патрульному надоело, и полез за пропуском. Кадары почти все для меня на одно лицо, я узнаю только своих: Карса, например, да еще пару-другую, а значит, и все земляне скорее всего, с точки зрения кадаров, походят друг на друга. На всякий случай я сказал:

— Привет, красавчик.

Что было неправдой. Уж кем-кем, а красавчиком он не был. Да и никто из них.