Барбаро подъехал к Уокеру и крепко ткнул того клюшкой. Беннет свирепо посмотрел в ответ:
– Что еще за тычок?!
– Кобыла не виновата в твоей дерьмовой игре! – выкрикнул Барбаро. – Нечего наказывать ее за собственные ошибки!
Он обозвал Уокера несколькими испанскими словами и снова ткнул клюшкой. Разозленный Беннет замахнулся на Барбаро, но тот заблокировал выпад предплечьем, упершись в запястье Беннета и отводя его руку назад.
– Хочешь со мной подраться? – выкрикнул Барбаро. – Да я тебе задницу надеру! Я не маленькая девочка, которую ты может поколотить.
Они стояли лошадь к лошади. Прижавшие уши поло-пони толкались, наколенники мужчин постукивали друг о друга.
Им необходимо покончить с этим на поле. Утреннее солнце было ярким и горячим, лошади и мужчины обливались пóтом и тяжело дышали. Встреча планировалсь как тренировка: урок для Уокера, а для Барбаро шанс забить пару голов перед послеобеденным матчем – первым раундом в турнире с большими ставками, который в воскресенье завершится дружеской игрой перед трибуной на тысячу или более зрителей.
Уокер бросил клюшку, глядя на своего друга и учителя. Он оглянулся назад на поле. В его дальнем конце группа топчущихся верхом на своих пони детишек собиралась к уроку. В пределах слышимости никого не было. Не повышая голоса, Беннет произнес:
– Почему ты просто не подошел и не высказал это, Хуан? Несмотря на мои слова, ты думаешь, что ее убил я. Считаешь, что я слоняюсь по ночам и убиваю девушек.
Барбаро выпрямился. Его лошадь немного успокоилась, но все еще нервничала, чувствуя исходящее напряжение.
– Утром Броуди сказал, что мне нужен адвокат, и он нанял для меня одного – отца Елены.
– Что ж, это уменьшит твои шансы ее трахнуть, – заметил Уокер. – Какая жалость.
– Я отказался.
– Тогда тебе нужно нанять кого-то другого.
– Нет, я не буду никого нанимать, – ответил Барбаро.
Уокер переварил услышанное, поглядел в конец поля на детей, повернулся обратно к Барбаро.
– Если у всех нас будут адвокаты, а у тебя нет, сложится впечатление, что мы, в отличие от тебя, в чем-то замешаны. Копы решат, что смогут использовать тебя против нас.
Барбаро промолчал.
– Смогут? – переспросил Уокер.
– Я не хочу в этом участвовать. Мне это отвратительно.
– Ха! Отвратительно? Можно подумать, ты никогда не участвовал в подобном веселье. Иисусе, да ты поимел больше женщин, чем многие когда-либо видели в своей жизни. И кокаином ты баловался. И мне ни разу не казалось, что кто-то выкручивает тебе руки.
– Никто и никогда из-за этого не умирал, – возразил Барбаро.
– Смотри, – не сдавался Уокер, – ты часть этого. Думаешь, копы поверят в твою невинность? Найми чертового адвоката. Мы все вляпались, и все выкарабкаемся.
Барбаро положил руки на луку седла и вздохнул, глядя на детей по другую сторону поля в шлемах больше их самих. Жизнь все еще казалась им солнечной и неизведанной, наполненной простотой и возможностями.
– Когда я ее нашел, она была мертва, – продолжил Уокер. – Понятия не имею, что произошло. Я грохнулся в обморок, помнишь?
– Ты последний из мужчин, кто с ней был, – ответил Барбаро. – Я помню это, как и то, что тебя это злило. Помню, как она высмеивала твой надутый вид, что только усугубило твое недовольство.
– И следовательно ее убил я? – обидевшись, спросил Беннет, однако посмотреть в глаза Барбаро не решался. – Она была дрянью. Ну и что? Девка могла отсосать хром с бампера. Вот все, что меня волновало. Как и тебя.
– Я с ней не спал, – возразил Барбаро. – Привез ее и ушел. Помнишь?
Уокер сузил глаза:
– Нет, не помню. Ты там был. Я тебя видел. Все видели. Можешь найти кого-нибудь, кто подтвердит обратное?