Вернулся к себе и лег спать.
Проснулся я от того, что кто-то нежно поглаживал меня за ушами. Сердце дрогнуло, задохнувшись, я сжался в комок, позволяя слезам вырваться наружу.
— Тш-ш, тихо, маленький, — приговаривал Старший, поглаживая меня по голове.
А мне так нужен был кто-то рядом. Так нужен.
Я развернулся, не поднимаясь, и в полутьме комнаты уткнулся ему в бедро, продолжая вздрагивать от душащих рыданий.
— Хочешь поговорить? — спросил он спустя время.
Приступ прошел и теперь я сидел, поджав под себя лапы, со стаканом воды перед собой, пытаясь унять судорожную икоту.
— Если хочешь с ней общаться, я не буду препятствовать, — сказал он и, обняв лапой за плечи, прижал к себе.
— Я хочу в тот храм. Можно? — хрипло попросил я Старшего, несмотря на то, что на улице давно стемнело.
— Конечно.
Урчал мотор, за стеклами мелькали праздничные разноцветные фонари, сливались в радужную реку, пока мы, не спеша, двигались вдоль городской автострады. Можно было дойти пешком, но я боялся, что заблужусь, как в прошлый раз. Воспаленному воображению сразу же представился темный лес, запутанные тропинки, тени, неслышно скользящие меж деревьев…
Кто-то сзади нажал на клаксон, я вздрогнул, выныривая из странной, чужой полуреальности в настоящий мир.
Здесь было тепло. Уютно. Спокойно. Здесь тот, с кем мне хочется быть рядом.
— Тебя подождать? — спросил он, поворачивая на съезд.
— Да, если не трудно. Я недолго.
Храм, к счастью, был еще открыт, на алтаре горели невысокие огоньки свечей. Я на автомате выполнял поклоны, разливал молоко, краем уха ловя еле слышную музыку колокольчиков. В какой-то момент она стала отчетливее, статуя Бастет, довольно сощурив глаза, повела хвостом, потянулась, мяукнула.
Выступившая из тени жрица что-то промурлыкала в ответ…
— Глупый котенок. Опять заплутал в трех деревьях.
— Не вини его, сестра. Он же только начинает путь.
— Лишь бы не споткнулся. Проследишь?
— Конечно. Уже слежу.
— Тебе плохо? — Жрица стояла рядом, чуть склонив голову. Я растерянно оглянулся. Нет, все как прежде, это я, похоже, опять спутал вымысел с реальностью.
— Нет, просто я… мне показалось, что…
— Что-то увидел?
— Да. А как вы… — я осекся.
— Маленький котенок, — жрица рассмеялась переливчато, совсем как колокольчики. — Ты еще сам не знаешь, кто ты, отсюда все твои печали. А что ты хочешь попросить у Бастет, ты уже знаешь?
— Д-да, — я замялся. — Я бы хотел…
Для себя я не хотел ничего. Я хотел только поблагодарить Божественную. За ту первую встречу со Старшим, перевернувшую мою жизнь. За новую жизнь, которую он мне дал. За радость, вспыхивающую в его глазах всякий раз, когда он доволен. И за гнев, заслуженный или нет — неважно, значащий, что я ему не безразличен. За чувство защищенности, которое я испытываю всякий раз, когда возвращаюсь домой. За уверенность в завтрашнем дне.
— А она? — негромко спросила жрица. — Есть ли в твоем завтра место для нее?
— Нет, — так же негромко ответил я. Все вдруг встало на свои места. — Я ни в чем ее не виню, но и оправдывать не собираюсь. Она сделала то, что сделала — дала мне жизнь и ушла из нее. Отдала свое место другим. За это я ей благодарен, и это все. В моем завтра ее не будет.