— Вы поставили не на ту лошадь, Флорин, — сказал он. — Это не мужчина, а кувшин с желе.
— Хорошо, я помогу тебе, — сказал Бардел спокойно, подошел ко мне и стал рядом.
— Трейт, неужели ты никогда не научишься держать свою дурацкую пасть закрытой? — сказал Иридани голосом, выкованным из холоднокатаной стали.
— Конечно, будь похитрее, — сказал я. — Это оживляет игру. — Я махнул рукой. — Все назад, к стене. — Они повиновались, несмотря на то, что никто оружием им не угрожал.
— Бардел, включи машину сновидений.
— Но… вы не подключены к ней.
— Просто включи. Я подключусь к ней отсюда.
— Я требую, чтобы вы сказали нам, что собираетесь делать! — прорычал Ван Ваук.
— Полегче, — сказал я. — До сих пор я плыл по течению. Теперь я беру рулевое управление в свои руки.
— Что это значит?
— Кое-кто делал намеки, что я ответствен за некоторые аномалии. Старая идея монстра, порождающего монстра. Согласно этой теории я был первоисточником зла и, одновременно, главной жертвой — бессознательно. Я переношу действие в сферу сознания. Следующий трюк, который вы увидите, будет произведен осознанно.
Иридани и Ван Ваук одновременно издали какие-то невнятные звуки; Трейт оттолкнулся от стены и замер в нерешительности. Бардел крикнул:
— Работает!
— Не делайте этого, Флорин! — рявкнул Ван Ваук. — Разве вы не видите ужасную опасность, сопровождающую… — Он дошел до этого места, когда Иридани и Трейт атаковали меня, бросившись мне в ноги. Я остался на месте и мысленно нарисовал кирпичную стену высотой до колена, пересекающую комнату.
И она возникла на этом месте.
Трейт ударился о нее в полете, перевернулся и шлепнулся на спину, как будто упал с крыши. Иридани чуть сдержался, притормозил, выставил руки вперед, его рот сжался в ожидании боли; он врезался в кирпичи и свалился вбок, издав звук, какой испускает кошка, когда на нее наступили.
— Ради Бога, — выкрикнул Ван Ваук и попытался заползти на стену позади себя. Иридани заблеял, как овца, замычал сопрано, как корова, переворачиваясь и поджимая ноги. Бардел закудахтал, как цыпленок в конвульсиях эпилептического припадка. Трейт просто лежал на месте, как дохлая лошадь.
— На сегодня этого зверинца достаточно, — сказал я и вообразил, что их не существует. Они исчезли.
— Теперь мы куда-нибудь выберемся, — сказал я и вообразил, что у комнаты нет одной из стен.
Она послушно исчезла, оставив на своем месте пористую поверхность бетона.
— Изыди, бетон, — пожелал я, но он остался. Я отбросил три другие стены, пол и потолок, мебель и все остальное, обнажив со всех шести сторон вокруг меня грубый бетон, слабо отсвечивающий жутковатым фиолетовым светом.
Я предпринял еще одну попытку, с еще большими усилиями. Ничего не изменилось.
— О’кей, — сказал я громко, мои слова ударились о глухие стены и упали замертво. — Попробуем сконцентрировать усилия. — Я выбрал место на стене и сказал себе, что его нет. Возможно, оно слегка затуманилось, но не исчезло. Я сузил фокусировку до пятна размером с монету в десять центов. Фиолетовый цвет потускнел в этом месте, и больше ничего. Я сжал фокус до размеров булавочной головки, бросил все силы на нее…
От точки зигзагом во все стороны побежали трещины. Выпал толстый кусок, впустив серый свет и завивающиеся щупальца тумана. Остальная стена шмякнулась, как сырое тесто, почти беззвучно. Я пробрался через мягкий мусор в водоворот тумана. Пушистым грибом-дождевиком впереди блеснул свет. Когда я подошел, он превратился в уличный фонарь, старомодную карбидную лампу в железном корпусе на высоком стальном шесте. Я остановился и прислушался. Кто-то приближался. Через мгновение Дисс, лиловато-розовый монстр, появился в поле зрения, одетый в черный вечерний костюм.
— Ну и ну, — сказал он, причем прозвучало это не так небрежно, как могло бы. — Как вы попали сюда?
— Я не попадал, — сказал я. — Вы находитесь в передающей кабине в двух световых годах от Солнца, а я погоняю парой кошмаров на старой доброй Улице Сновидений, помните?
Он выдавил смешок в ответ на мою шутку и сразу же отбросил его, почти не использовав.
— Вам не удалось выполнить нашего соглашения, — сказал он тоном, показывающим, что его чувства ущемлены, но не смертельно.
— Может быть, это ускользнуло из моей памяти. Я выучил несколько фокусов с того времени, Дисс. Например, таких. — Я превратил уличный фонарь в дерево и зажег его крону. Пламя, весело потрескивая, выбрасывалось в ночь. Дисс чуть изогнул бровь или, скорее, место, где должна была быть бровь, если бы она у него была.
— То, что вы делаете, — сказал он, перекрывая рев огня, — опасно. Слишком опасно, чтобы позволить это. Я говорил вам…