— Только бог у каждого свой и дорога тоже! — отрезал Алик и полез в спальник. Фляжка была пуста, засыпая, он подумал, что надо обить дверь жестью, навесить прочный пробой и с какого-нибудь столба содрать табличку с перекрещенными костями: «Не влазь! Убьет!»
7
В апреле стояла хорошая погода, и Алик почти каждый день работал на склоне.
Давно ли казалось, год только начинается, все еще успеется, но вот уже май на носу, скоро зацветет эфедра, а он не нарезал плана. В конце апреля потянулись вверх по ущелью на конях местные браконьеры, сняли несколько волчьих петель.
Вскоре должны были появиться охотники за пантами. Для Алика охотничий сезон кончился. Он сложил в рюкзак спальный мешок, котелок и отправился убирать на лето капканы и петли.
Вернулся всего-то через четыре дня. На тропе были следы трех лошадей в заводских подковах. Еще издали Алик приметил с облегчением, что замок цел и дверь на месте. Только в десяти шагах увидел разорванный на оконном проеме полиэтилен.
— Ну, сволочи, — выругался, сбрасывая рюкзак.
Снял замок. Открыл дверь. В избе все было перевернуто: одежда вытряхнута на пол, одеяла сброшены с нар. Даже мешочек, где хранились нитки и иголки, вывернут. Явно искали оружие и патроны. Зачем? Алик сел, закурил. Капроновая веревка, стекла от керосинки были на месте. Если бы вор был из местных казахов, он бы в первую очередь забрал эти вещи. Похоже, что наведывалась милиция или охотинспекция… Или егеря, проезжая на охоту, мимоходом залезли в избу, посмотреть как живет здешний бич. Забрали топор и забрали свитер.
Попользуются и бросят где-нибудь.
Пропало настроение работать. Но все равно надо было ждать две недели, чтобы нарезанная эфедра высохла, а уже потом спускать набитые мешки к дороге. В запасе были припрятаны от завистливых глаз две волчьих шкуры — почти триста рублей, да в перспективе тысяча за сданную траву — жить можно.
Алик нагрел воды, вымылся, приоделся и отправился к колонистам. Хотелось увидеть Анну. Она… Деньги… Обыск в избушке… Лето. Все это складывалось в какой-то путаный узел, а хотелось ясности. Если бы она поехала с ним в город, сдали бы вместе траву, продали волчьи шкуры, закупили чего надо и вернулись бы, чтобы беспечально прожить лето. Может быть, он бы и не пил в городе, если бы поехал туда с ней.
Алик поднялся к знакомой елке, откопал кнопку и держал на ней палец, пока на скале не появился Алексей. Чикиндист свистнул, замахал руками. Извиваясь, в чистой синеве воздуха змеиными кольцами полетел к нему шнур…
В доме колонистов было тихо: ни музыки, ни воплей мальчишек, ни плача грудного ребенка, не тарахтел движок электростанции, а лампочка в кочегарке горела. Алексей, заметив удивление на его лице гостя, рассмеялся:
— Запустили водяное колесо: теперь жить веселей.
Они вошли в зал, за прошедший месяц здесь почти ничего не изменилось: только камин теперь не топился, попахивая сыростью золы. На этот раз цепочками и бантами был обвешан скалящийся деревянный истукан — мужик с преогромным членом, упрятанным под стол.
— А это кто? — раздался хриплый голос сверху. Алик обернулся. На лестнице, под самым потолком, стоял незнакомый кучерявый мужик и угрожающе таращился на него.
— Человек! Не видишь, что ли?! — ответил чикиндист, пристально глядя в черные, как пуговицы, такие неприятные на белом лице, глаза.
— Какой человек? — напористо спросил тот.
— Свободный!
— Это он Аньку трахает? — грозно прорычал новоявленный колонист.
— Иваныч, сделай одолжение — исчезни, — с усталостью в голосе попросил его Алексей и приглушенно выругался. Мужик скакнул через ступеньку на одной ноге, разворачиваясь лицом к лестнице, качнулся и, ухватившись за перила, заорал:
— Тащимся, тащимся!
— Не обращай на него внимания, — хмуро сказал Алексей, с трудом стараясь вернуть лицу прежнее беззаботное выражение. Жилистой рукой с короткими пальцами работяги вытер лоб и принужденно рассмеялся: — Семья не без урода!
Так ведь, охотничек?
— А где люди?
— Пашут. Завтра сев: скачки, пляски и все голяком. Чтобы глаза от удивления не повылазили, ты бровями делай вот так! — Алексей комично нахмурился, стараясь отвлечься от разговора с черноглазым.
— Понятно! — с пониманием кивнул Алик. — А где они? Может сходим?
Алексей показал руки с черными ободками мазута под ногтями:
— У меня своя работа. Сходи один к озеру. Там все.
Комната, в которой останавливался прежде Алик, была занята Черноглазым.