Марал же остался на середине реки.
Алик махнул рукой Виктору, стоявшему на ветру с хмурым лицом, протянул ему бинокль, указывая вниз:
— Трехлинейку бы с оптикой… А не подойдет вам маралятина вместо кабанятины?
— Зачем? — не понял Виктор.
— Это ко мне в любой день инспекция может залезть в кастрюлю. А вам чего бояться?
— Марал? — удивленно пробормотал Виктор замерзшими губами.
— Кажется, больной: брюхо какое-то ненормальное. — Алик снова взял бинокль, сел, закурил. — Хрюшу еще добывать надо, а тут верное мясо…
— А что не пойдет? — веселея, пробормотал Виктор. — Мы поможем маралу безболезненно погибнуть, а волкам быстрей пропитание добыть, и честно с ними поделимся…
— Идет? — плутовато рассмеялся Алик.
Виктор пожал плечами, кивнул, соглашаясь. Когда они спустились к реке, солнце уже зашло за гору. Зимой сумерки недолги. Излучина реки, где волчья стая терпеливо ждала свой ужин, скрылась за полосой пойменного леса. Охотники вышли к намеченным ориентирам. То ли они ошиблись, то ли марал поднялся выше по течению, но вышли они к реке ниже, чем надо. Прячась за кустами и деревьями, стали подбираться на выстрел к добыче. Справа из кустарника выскочил волк, не оборачиваясь, огненной искрой, пронесся вдоль берега. Виктор даже ружье не успел вскинуть — он бесшумно исчез. Охотники, пригибаясь, пробрались к поваленному дереву. Виктор положил стволы на ветку.
Марал, с глупо торчащим в сторону рогом, настороженно поглядывал на оба берега реки, не находя там волков. Он осторожно вышел на галечник прямо на стрелка. Виктор выстрелил пулей по лопаткам. Рогач поднялся на дыбы и рухнул на землю, обломив единственный рог. Виктор опустил было ружье, но зверь вскочил и бросился в воду. Охотник с двустволкой наперевес выскочил из укрытия. Беспомощно кося на него круглым глазом, марал поплыл по течению.
Виктор выстрелил, не целясь, прямо в этот глаз, где последний раз полыхнула искорка жизни и надежды. Туша застряла среди камней на перекате. Черпая сапогами студеную воду, Алик бросился к ней и потянул к берегу. Товарищ аккуратно положил ружье на гальку, осторожно вошел в воду, насколько позволяли сапоги, ухватился за копыто и стал помогать вытягивать добычу.
На задней ляжке марала была большая зализанная рана. Живот был странно подтянут. Мокрая туша производила брезгливое впечатление болезненности.
— Ведь доброе дело сделали, так? Только облегчили ему гибель, — тяжело дыша, говорил Виктор и брезгливо стряхивал с ладоней колючие шерстинки.
Алик сплюнул, морщась:
— Брюхо вскроем — ясно станет: был он болен или ранен.
Они вернулись к избушке затемно, хорошенько прожарили мясо. Алик выпил стакан самогона и развесил мокрые портянки возле печи. Виктору все мерещился темный круглый глаз, а в нем мерцание слабеющей надежды — выжить. Он рассуждал вслух, подбрасывая дрова в печь:
— Выходит, мы с волками участвовали в одной охоте, а значит, гармонично живем в природе?
Алик плутовато захихикал. Глаза его превратились в азиатские щелки:
— Честно — нечестно! Заявится завтра инспекция — докажи свою честность: как самый гнилой браконьер убил, вырезал лучшие куски и бросил остатки. — Его веселила щепетильность компаньона.
— Волки ночью должны поработать над тушей, — возразил Виктор.
— Они кинулись вверх по реке, а там тоже наши следы. Сзади выстрелы.
Подумали — облава и до сих пор бегут. Надо бы столкнуть все, что там осталось, в воду. — Алик зубами оторвал кусок мяса с кости и подумал, что теперь можно выкопать ружье. Кем бы ни был Виктор — уже не донесет.
Рано утром колонист затопил печь и вылез с биноклем на склон. Вернулся он смурной — остатки марала лежали нетронутыми. Молча позавтракали, прихватили на обед по большому куску мяса, вернулись к остаткам туши. Алик проверил волчьи петли в лесу, прошел по следу стаи. Ночью волки сделали большой круг, обошли лес и отправились в гости к леснику, у которого много скота. Остатки марала, не пригодные для еды, он тайком сбросил в воду — не хватало ему, чтобы инспекция нашла их неподалеку от избушки. Алик не стал говорить об этом Виктору: пусть тешит себя, интеллигентик, что можно жить в добрососедстве с волками. Вчера вечером они договорились вместе охотиться на них. Зима выдалась снежная, капканы проверять надо часто. Алику нужен был помощник, Виктору — деньги.
Маралятину переправили колонистам, Виктор вернулся к своим. Прошла неделя. Алик сходил в село и дал телеграмму в контору, чтобы прислали машину.
Зашел в аульную библиотеку и нашел много интересных книг на русском языке, которых здесь не читали. Библиотекарша радостно записала его в читатели и выдала книги под обещание когда-нибудь прописаться в ауле.
На последние деньги он купил чая, сигарет. Резать траву не хотелось, мясо было — зачем шляться с ружьем? Пару дней он провалялся в избушке, читал. Машины все не было, и он стал тоже собираться в Башню — его ведь приглашали.
Алик даже приоделся: выстирал портянки, вынул из мешка одежду, в которой ездил в город. Наварил для кошки кастрюлю макарон — кто знает, на сколько придется задержаться — наложил кошачью еду в две банки из-под тушенки.
Поискал, куда бы еще высыпать корм — вытряхнул остатки макарон в свою миску, поставил на нары — пусть жрет. Вроде бы, все было собрано. Алик посидел, подумал и сунул в рюкзак восьмисотграммовую флягу с самогоном.
В полдень он был возле елки. Откинул хвою, нажал на выпуклый холодный пластик, снова замаскировал. На скале кто-то показался, кажется, Малик, увидел его, поднял руку, исчез и появился снова, размахнувшись, бросил шнур. Алик поднялся к упавшему концу, выбрал трос, пристегнулся, дал знак — готов! Трос стал выбираться и потащил его вверх, оставалось только упираться в скалу ногами.