— Кому-то ведь надо, Алик! — продекламировал новоиспеченный директор «Травлекпрома».
Алик вздохнул и вышел.
Груженная сухой хвоей эфедры машина вернулась в город на рассвете. Из сторожки, что возле конторы, выползла на костылях старуха, удивительно похожая на намалеванную на воротах бабу-ягу, и машина остановилась на территории «Травлекпрома». Алик выпрыгнул из кабины, стал посреди двора, раздумывая, с чего бы начать городскую жизнь. Кто-то окликнул его по имени, он сутуловато обернулся всем туловищем и увидел знакомого слесаря, зачем-то притащившегося на работу в этакую рань.
— Алик, друг, с возвращением!
Слесарь достал из-под верстака бутылку вина, сковырнул пробку, почти всю вылил в желтую пол-литровую банку. Алик припал к посудине губастым ртом и зычными глотками осушил ее до дна. Крякнул.
— Алик, займи двести рублей?! Отдам через неделю… Сосед японские часы продает…
Алик закурил, хлопнул слесаря по плечу:
— Деньги сначала получить надо!
— Траву вывез — получишь!
Алик не ответил, увидел в углу чьи-то старые сандалеты, по-свойски сбросил заштопанные леской резиновые сапоги.
— Как на меня шиты, — сказал, примерив их и пинком отправляя под верстак старую обувь и грязные портянки: — А еще флакончика у тебя нет?
К обеду он сдал на склад вывезенную эфедру и без задержки получил почти полторы тысячи рублей трех и пятирублевыми пачками. День был солнечный.
Алик скинул свитер, залатанный на локтях шинельным сукном, повесил его на забор, оставшись в рубахе без пуговиц и с оторванными рукавами, завязал узел на животе и сунул за пазуху деньги. Вокруг уже вертелись знакомые и незнакомые мужики с похмельными лицами.
— В «Черном Ишаке» пиво свежее! — нашептывал кто-то.
Алик хрустнул пачкой, протянул несколько бумажек в чьи-то руки:
— Кто за водкой сбегает? — дал деньги еще кому-то.
Потом что-то пили, кого-то ждали и не дождались. Поехали в центральный универмаг одевать разбогатевшего бича, а попали в центральный гастроном.
Бабенки, на которых Алик пристально поглядывал, шарахались брезгливо и испуганно. Но деньги были за пазухой и это не обижало.
Он ненадолго и только чуть-чуть отстал от толпы собутыльников и вот почувствовал на плече знакомую властную руку. Прошло всего три часа, как он получил деньги, а вот уже привезли в медвытрезвитель. За стойкой в белых халатах сидели злющая прокуренная старуха и молодой пухлый лейтенант. Его китель с погонами висел на спинке стула.
Чикиндист расстегнул булавку на единственном кармане, пришитом с внутренней стороны к рубахе, выложил паспорт и договор с «Травлекпромом».
Лейтенант молча стал рассматривать документы, его розовые губки бантиком брезгливо скривились:
— Такой лоб — и травку собираешь!?
— А ты знаешь, что это за работа?! — от обиды Алик даже перегнулся через стойку. Сержант из-за спины привычно обхватил его жилистой рукой. Нащупав что-то подозрительное, ловко залез за пазуху. Не сопротивляясь, Алик обернулся.
Сержант смотрел на деньги с таким лицом, будто вместо мандарина разжевал лимон. Зато лейтенант в изумлении вскочил со стула, подмигнул с восторгом:
— Кассу взял?
Но Алик тыкал скрюченным пальцем в номер телефона на договоре. Неохотно лейтенант набрал этот номер, спросил, работает ли Истинбетов и как он выглядит.
Глаза его дрогнули, зад опустился и мягко облепил скрипучий стул, он положил телефонную трубку и протокольно поднял глаза:
— Уже протрезвел, Истинбетов? — и, обернувшись к старой морщинистой врачихе в халате, спросил: — Может отпустим? У нас вторые сутки бомж без денег сидит… За двоих заплатишь?
Алик не спеша затолкал деньги за пазуху, насмешливо взглянул на поникшего милиционера.
— Ходишь по городу в лохмотьях, нарушаешь порядок, — проворчал тот. — Оделся бы. Деньги есть.