– Иди ты. – Смеётся Грейс. – Как у тебя дела? Излечила уже всё человечество?
– Если ты говоришь про клизмы и промывания, то я точно на верном пути. – На том конце провода слышится громкий смех Грейси, и я улыбаюсь. Наверное, младшая сестра – это единственное, что до сих пор удерживает меня и родителей вместе.
– Я звоню тебе по делу: через две недели у папы день рождения. – Тихо начинает она. – Ты приедешь?
Я закрываю глаза, обдумывая свой ответ. Можно сказать, что именно через две недели у меня назначена крутая операция, которую я никак не могу пропустить, или выездной сбор всех врачей, но я знаю, что Грейс раскусит меня.
– Приеду, если готовить будешь не ты.
Я приеду и буду выслушивать бесконечные истории о работе родителей и расспросы о моих успехах в больнице, хотя они даже не знают, что я хочу стать нейрохирургом. Для них врач – это человек, который смотрит горло, выписывает всем подряд одинаковые лекарства и прикладывает подорожник к ране.
– Отлично, тогда я скажу им об этом. – Слышатся звуки пожарной сигнализации и недовольные крики Грейс. – Вот же блин, я не выключила плиту! Я побежала, а то квартира превратиться в дымовое шоу!
Завершаю вызов и сажусь обратно за столик к друзьям.
– Что, мистер музыкант года звонил? – Интересуется Флинн, толкая меня плечом.
– Это Грейс. Спросила, приеду ли я на день рождения отца.
– Семейные драмы! – Пропевает
Ройс.
– Ты поедешь?
– Да, это ведь день рождения отца. Если я не появлюсь там, меня точно лишат наследства.
– Ни разу не приезжали к тебе сюда, не спрашивали, как твоя жизнь, даже на день рождения отца тебя зовёт сестра. – Зло фыркает Скайлер. – Потрясающие люди.
Шеффилд не очень-то и любит моих родителей. Скай вообще повёрнута на теме семьи, она единственный и желанный ребёнок, поэтому ей сложно понять, как мать и отец могут не звонить несколько раз за день и не приезжать каждые выходные, привозя кучу еды.
Наши разговоры прерывает доктор Миллер – ординатор, которая стоит перед нашим столиком, тщательно рассматривая больничные анкеты.
– Так, будущее американской медицины, – её звонкий голос звучит будто раскат грома в полнейшей тишине, – сворачиваем свой пикник и бегом на дежурство. Там привезли женщину. – Доктор Миллер переворачивает листы, пробегая глазами по строчкам. – Моника Стайлс, сорок шесть, жалобы на боли в сердце. Сын привёз её сюда после того, как она упала в обморок. – Гитлер в больничном халате осматривает каждого из нас по очереди, и её взгляд останавливается на Скайлер. – Шеффилд, пациентка закрепляется за тобой. Сделаешь полный анализ, результаты передашь мне. Ройс, – от неожиданности бедный Флинн выпускает вилку с макаронами из рук, – возглавишь дежурное отделение, а Кларк промоет желудок одному наркоману, которого только что привезли.
Доктор Миллер уходит, оставляя за собой шлейф из цветочных духов и запаха латексных перчаток.
Иногда мне кажется, что я работаю не в больнице, а отбываю срок в колонии строгого режима.
– Может, поменяемся? – Флинн начинает строить мне глазки. Уж я-то знаю, как скучно сидеть в дежурном отделении.
– Ни за что не отдам тебе своего наркомана, Ройс.
***
Я возвращаюсь домой первая, доедаю остатки вчерашней пиццы и наслаждаюсь одиночеством. Думаю о дне рождении отца: уверена, что моего отсутствия даже не заметят, и не до конца понимаю, зачем всё-таки согласилась приехать. Наверное, ради Грейс. Она так отчаянно пытается собрать нас вместе, что только ради этого я должна ей подыграть и сделать вид, что я необыкновенно воодушевлена семейным воссоединением.
Зилла спокойно ходит по столу, размахивая хвостом, пока не задевает коробку с печеньем, которая падает на пол. В очередной раз понимаю, что Годзилла – самое подходящее имя для этого кота.
Телефон в кармане вибрирует, я смотрю на дисплей и вижу незнакомый номер. Опять Ройс забыл ключи от квартиры, его телефон сел, и он написывает со всех телефонов мира мне, чтобы я оставила входную дверь открытой.
Но, к моему удивлению, сообщение оказывается не от Флинна.
Неизвестный номер: Своим уходом ты разбила не только моё ранимое и нежное сердце музыканта, Хейли Кларк:(
К сообщению прикреплена фотография: на ней Капитан Америка, которого я разбила сегодня утром в квартире Луи, а рядом с ним лежит его щит. Я смеюсь и ложусь на кровать, печатая ответ.
Я: Точно помню, что в баре вы пели песню о том, что беспорядочные связи круче, чем романтика. Всё ещё уверен, что твоё сердце нежное и ранимое?