— Ханна, — позвала бабушка, когда они встретились в центральном фойе. – Ты не хочешь поработать в студии Лауры на следующей неделе? Ей нужна помощь с летним лагерем.
Первая искренняя улыбка за эти дни тронула уголки губ Ханны.
— Та же группа, что и в прошлом году?
Бабушка кивнула:
— Да, только на год старше.
— Передай Лауре, я согласна. Хотя если подумать, я сама ей вечером позвоню, — выпалила Ханна, предвкушая заняться тем, что не станет напоминать ей о Дрю. Художественный лагерь намного лучше, чем хандрить дома в одиночку.
— Рада видеть, что ты не теряешь боевой дух в отсутствие Дрю. — Бабуля нежно сжала ее руку. — Семейная жизнь — нелегкое бремя.
Ханна залилась краской. Она не рассказала бабуле с дедулей о расторжении брака.
— Ты же знаешь, он находится с отцом, пока Уильям не поправится.
— Знаю. Он хороший мальчик, но вы же молодожены. Это нелегко.
Ханна слабо улыбнулась:
— Да, совсем не просто.
— Почему ты по-прежнему здесь? — спросил Уильям, глядя на Дрю поверх утренней газеты. — У меня есть медсестра.
Дрю бросил на него злобный взгляд.
— Потому что ты вчера грохнулся в душе.
— Небольшое головокружение.
Головокружения – это еще тот гемор.
— Ты не послушал медсестру. Поручни установили тебе для помощи, — напомнил Дрю. — Упрямый засранец.
Отец сложил газету, не переставая хмуриться.
— И это я упрямый? Насколько помню, это не я отвернулся от лучшего, что было в моей жизни.
Конечно, отец узнал, что сделал Дрю, но вместо угроз заявил, будто разочарован тем, что не увидится с Ханной. Обошлось без лекций. Угроз распродать компанию.
Ничего в этом духе.
— Я сделал, как лучше для нее. У нас нет причин быть вместе.
— Это самое глупое, что мне доводилось слышать в жизни, а учитывая, какую пургу несет Коннор, это говорит о многом.
— Не лезь в мои дела.
— Ты хотя бы скучаешь по ней?
Да. Он безумно скучал. Словно она забрала с собой частичку души... вернув пустоту, которую ей удалось заполнить. Больше. Пустота заполнила сердце.
— Мне нравилось проводить с ней время. Она была неотъемлемой частью моего взросления.
— О боже милостивый, — пробормотал отец. — Если именно эту чепуху ты ей наплел, я не удивлен, что Ханна тебя бросила.
— Она меня не бросала.