Дом Аниты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хозяйки относятся к нам с каждым днем враждебнее, с нездоровой, капризной безжалостностью, что только усиливает мои сомнения. Прежде я считал, что служу в разумном Заведении, и пребывал с ним в полной философской гармонии; ныне я вижу, что здесь возможны внезапные и бессмысленные прихоти неоправданной враждебности{59}.

25. Сотворение Джуди

Госпожа Тана Луиза все свое внимание посвящает одному объекту — Джуди Стоун, чья полная грудь особенно ее привлекает. Тана Луиза увлеклась изучением африканского искусства, особенно масок и телесных росписей. Это отражается на теле Джуди — изо дня в день Тана Луиза совершенствует ее облик.

Раз в двадцать четыре часа Тана Луиза прокалывает иглами кожу вокруг сосков Джуди. Крошечные отверстия и раны не успевают затянуться: назавтра их прокалывают снова. Так продолжается несколько дней, затем ранкам позволяют зажить. Результат процедуры — красные шрамы, перманентный декор.

Когда Джуди что-то чувствует — это, впрочем, случается очень редко, — шрамики тоже наполняются эмоциями и вспухают. Цвет кожи вокруг сосков меняется, темнеет. Тана Луиза любуется этой работой, как настоящий художник, осматривает грудь, ухаживает за ней, массирует.

Она изобрела для Джуди маску, которая скрывает неприглядные черты лица. Маска покрыта прядями волос Джуди — волосы у нее роскошные. Тана Луиза экспериментирует с новыми химикатами, новыми бальзамами для волос Джуди, красит пряди в разные цвета, так и сяк меняет гамму.

Еще она смастерила прихотливые костюмы, которые лишь отчасти скрывают тело объекта: они обнажают и поднимают грудь. Ноги Джуди обернуты кожаными чехлами, в которых шевелиться можно лишь минимально. На пальцы рук и ног приклеены длинные искусственные ногти — в разные дни они окрашены в разные цвета.

Фактически Джуди Стоун стала холстом Таны Луизы — живой скульптурой.

Поэтому все мы теперь считаем Джуди арт-объектом — мы так его и называем, «Объект Джуди». Он, в общем, неподвижен — ей приходится сидеть в специальном шезлонге. Иногда Объект Джуди катают в инвалидной коляске. Тана Луиза даже снабдила кресло подкладным судном, чтобы Объекту Джуди не нужно было напрягаться.

26. Бесполезность

Тана Луиза привязывается к своему творению все больше. Чего только она не придумывает, чтобы развлечь Объект Джуди, особенно теперь, когда в его жизни осталось так мало развлечений.

Джуди уже с трудом шевелит губами. Они увеличены при помощи пластика, чтобы сильнее походить на полные губы негритянки — вплоть до того, что Тана Луиза вынуждена кормить Объект Джуди с ложечки.

Как-то раз Тана Луиза вспомнила, что Джуди Стоун гордилась своими туфлями на платформе, которые Объект Джуди не может носить из-за длинных, искусно украшенных ногтей на ногах. Поэтому Тана Луиза приказала нам, слугам, мастурбировать в эти туфли.

Мы повиновались, зная, что это наш долг. Но были страшно разочарованы, когда по завершении акта Тана Луиза встала и вылила всю нашу сперму в окошко. Даже такая невинная мелочь обострила наше чувство собственной бесполезности.

Бет Симпсон тоже немало его усугубляет. Как-то вечером она привела вульгарного, нелепого бизнесмена, и вдвоем они всячески развлекались за наш счет.

Нам приказали лечь на пол в нашей комнате, обнажив отвердевшие члены, и наблюдать, как бизнесмен ласкает вагину Бет Симпсон. Это была настоящая пытка, так как освободиться от громокипящей спермы нам не разрешили.

Госпожа Анита в последнее время все больше погружается в свои интеллектуальные изыскания, целыми днями сидит у себя в кабинете. Мы ее почти не видим. Занимает ее главным образом социальная психология: она постепенно овладевает темами агрессии, межклассовых отношений и классовой борьбы{60}.

Анита уговаривала меня написать сочинение об отношениях слуг и Господ. Естественно, мне это кажется невозможным: у меня нет подобающей интеллектуальной подготовки, и к тому же я пребываю в глубоком унынии и умственном застое.

Впрочем, судьба моя, вероятно, не так ужасна, как чудится на первый взгляд. За слугами Анита наблюдает, и посему я косвенно служу ее удовлетворению — но абстрактность и отстраненность этой службы приносит мало радости.

Как мне представляется, в простых и чистых отношениях слуги и Хозяйки нет места интеллектуальным свершениям и другим сложным усладам{61}.

Я помню лишь одно приятное переживание этого периода: созерцание Объекта Джуди, прекрасной экзотической полуженщины-полустатуи, что распростерта на шезлонге или ездит в кресле, и лицо ее почти полностью скрыто — лишь глаза и огромные губы торчат из-под волосяной маски.

27. Видение расчлененных женщин

Пришло время, когда ситуация в Доме вроде бы вернулась к нормальному непринужденному блаженству. Слуг вызвали в гостиную на поклон к Госпоже Аните и остальным Хозяйкам.

Сидя в кожаном кресле, Анита приказала нам снять с нее туфельку и шелковый чулок. Ее прекрасная обнаженная ступня легла на ковер. Нам, одному за другим, надлежало целовать, облизывать и сосать ее пальцы, очищая ступню от душистой субстанции, которую умеет выделять только тело Аниты.

Я был последним. И когда я преклонил колена пред Анитой, на меня снизошло престранное видение.

Я увидел небо, расколотое вспышкой молнии. Огромная цепь припадочно сверкала. Закашлял, взревел мотор гоночной машины. Сквозь пролом в потолке упала огромная туфля, а за ней — расчлененное тело Бет Симпсон{62}.

Я вспоминаю сейчас это видение… по прошествии тяжеловесного времени… и возможно, видел я несколько иное — время тяжелое, как камень, хотя оно и летит со скоростью молнии.

Видения являются умалишенным, пророкам и порой детям. (Я никогда не слышал, чтобы этим даром обладали совсем младенцы.) Может ли такое быть, что экстатические пророческие видения дарованы и рабам? Ибо мы страдаем, как умалишенные, дети и святые. Хотя и лжем себе, будто мы счастливейшие из существ на этой планете.

Возможно, взревел не мотор гоночной машины. Возможно, то был дизельный мотор — мощнее, медлительнее, размереннее; не гоночная машина, но танк{63}.

Возможно, потолок проломила бомба. Ракета провалилась сквозь крышу, затем сквозь потолок, почти ничего не порушив, не взорвавшись. И саму ее нигде не было видно — пол остался целехонек.