Волки в городе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Послание? — Я был искренне удивлен. — От кого?

— От вашего бывшего начальника, — тихо ответил Николай. — Совершенно случайно на меня вышел один человек… Он и передал. Это звучит странно, но….

Я ушам своим не верил. В горле от волнения у меня пересохло. Николай протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги. Я раскрыл его и сразу же узнал почерк Кротова. Уж его-то я точно никогда бы не спутал ни с чьим другим. Я начал читать:

Все. Это была финальная точка. Я стоял и смотрел в затянутое облаками небо. Вокруг все было так спокойно и безмятежно. Слезы сами лились из моих глаз. Я плакал и не мог остановиться.

— Передай, что я согласен, — с трудом произнес я и упал на колени: — Господи! Если ты слышишь, прости меня!

Через три дня меня вывезли из зоны партизанского контроля. Николай устроил все блестяще. МНБ устроило вылазку в расположение одного из наших пограничных отрядов. В суматохе боя я перешел линию фронта. Там меня уже ждали.

В Москве я почувствовал себя гостем. Это было крайне странное ощущение, которое я не испытывал никогда ни до, ни после. Даже оказавшись в Париже я чувствовал себя более комфортно. Не знаю, с ч ем это связано…

Кротов принял меня в тот же день, когда я вернулся.

— Петр Сергеевич, — он пошел мне навстречу с открытыми объятиями. — Садитесь, садитесь!

Я сел. Мне предложили выпить. Я отказался. Не хотелось. Ком в горле стоял.

— Что я должен делать? — несколько сухо спросил я. — Какие задачи передо мной ставятся?

— Никаких, — несколько ошарашив меня, ответил Кротов. — Мы все сделаем за Вас. Вы самое главное уже сделали: вернулись. Наше дело преподнести эту информацию населению. Дальше все решится само. Я в этом просто уверен. Я верю в наш народ. Люди всегда чувствуют где фальшь, а где истина.

Всю следующую неделю мое возвращение обсуждалось повсюду. Я дал несколько развернутых интервью. Мои портреты развесили по городу. Меня ввели в ЦК партии, поселили в прежней квартире. На четвертый день мне был с помпой вручен орден «За заслуги перед национал-коммунистическим Отечеством». Всё возвращалось на круги своя. Моя жизнь становилась прежней.

Но, как известно, люди предполагают, а бог располагает. После моего триумфального возвращение противостояние не только не утихло, но разгорелось с новой силой. Пропаганда Армии Свободы заработала на полную катушку. Океаны листовок, статьи Даррела, информация по радио. К тому времени, Армия уже имела несколько собственных радиоточек на захваченных территориях. Разумеется сигнал глушился. Но спутниковый сигнал заглушить было невозможно…

Я часто задаю себе вопрос, что не получилось? Почему события пошли так, как они пошли? Вместо желаемого мной облегчения, началась еще более страшная братоубийственная война…

У меня нет ответа. Видимо, моей фигуры, какой бы значимой и весомой она не было, не хватило для того, чтобы реки повернулись вспять.

Я не стал дожидаться конца. Мне все было очевидно. Вернись я, или останься там — ничего бы все равно не изменилось. Этот режим был обречен. Он хватался за любой шанс, любую возможность, но был обречен. Я не считаю себя предателем. Кого я предал? Армию Свободы? Как показала жизнь, им мой уход оказался только на руку. Они ослабли с моим уходом, а слабым на Руси всегда сочувствуют. Плохие они хорошие, праведники или разбойники — это уже не важно. Главное, что слабые.

Нет, Армию Свободы я не предал.

Тогда может быть НКСР, когда ввязался в заговор, который повлек за собой все последующие события? Нет. Я наоборот желал процветания своей стране и только по этой причине пошел на подобный шаг.

Может быть я предал народ?

И снова нет. Народ поливает теперь меня грязью, топчет мое имя, ненавидит меня, клеймит. Но жил бы этот народ сейчас в той стране, в которой он живет сейчас — стране свободной от диктатуры, стране без лагерей и массовых преследований — если бы я осенью тридцать седьмого года не решился совершить пусть и неудачный государственный переворот, а после не ушел бы в леса, чтобы создать Армию Свободы?…

Если я и виноват перед кем, то только перед самим собой. За свою слабость. Даже когда все началось, я мог многое изменить. Сказать свое слово, но не сказал.

Я струсил.

И наказан за это жестоко.

Наказан забвением, порицанием, разлукой с Родиной.

— С появлением в расположении нашего лагеря британского журналиста Джона Даррела действительно многое изменилось. Он стал для нас нашим Режи Дебре. Если до того, как он написал свой первый репортаж непосредственно из зоны партизанского контроля, мир с настороженностью следил за нашими действиями, то после симпатии мирового сообщества оказались на нашей стороне. Я не хочу сказать, что раньше мы не пытались донести свое видение ситуации до Запада, но все это лишь тенью того, что сделал Джон. Он был живым свидетелем, непредвзятым зрителем, которому поверили.

Появившись за несколько недель до измены Елагина, он успел присмотреться к нам, понять основные моменты, сделать выводы. И это здорово помогло нам, когда неожиданно для всех Елагин переметнулся на строну противника.

После того боя, когда он исчез, мы примерно сутки прочесывали местность, пытаясь отыскать его. Многие отмечали подавленность генерала в последнее время, его апатию, но, никто, конечно, не ожидал такого поворота событий. А потому мы искали, думая, что он может лежать где-нибудь раненый, без сознания или что-то в этом роде. В наших худших опасениях он был убит. Но то, что произошло….

Спустя сутки последовало первое сообщение государственных средств массовой информации, что генерал Елагин перешел на сторону правительства. Разумеется нашей первой реакцией было неверие. Клевета! Но потом он дал интервью, в котором дрожащим голосом объяснил свой поступок. Некоторые из нас считали, что и это отлично срежиссированный спектакль, полагали, что во время боя Елагин был захвачен в плен и теперь совершает свои поступки под угрозой физической расправы.

Но факты говорили об обратном. Понимаете, Елагин не был рядовым бойцом, не был даже командиром низшего или среднего звена. Он был одним из руководителей Армии Свободы, одним из командующих. И уже тот факт, что он лично принял участие в малозначительном бою…. Нет, мы все периодически делали это. Что касается меня, то я никогда не отсиживался в штабе — такого не было. Но Петр Сергеевич был уже не молод, а потому от него никто и не требовал безрассудных поступков. А здесь…