«Воспоминания о революционном Новониколаевске (1904-1920 гг.)»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Федор Иванович Горбань родился в 1883 году на Украине в селе Головково Киевской губернии Чигиринского уезда в бедной крестьянской семье. Едоков в семье — десять человек, а земли мало, да и нечем ее было обрабатывать, корову даже купить не удалось. Нужда заставляла отца уходить на заработки в город Киев.

Федя рос смышленым, бойким мальчиком. Отличался хорошим здоровьем и приятной внешностью. Был он высокого роста, широкий в плечах, имел правильные черты лица, светло-русые волнистые волосы, карие, глубоко сидящие глаза и черные густые, слегка сросшиеся над переносицей, брови.

Из дома Федя ушел рано. Ему едва исполнилось 10 лет, когда в семью вошла первая беда: отца придавило насмерть на стройке обойной фабрики.

Федю забрал к себе брат отца, бездетный и зажиточный дядя Данила. Мальчик полюбился ему за бойкость ума, живость характера и хорошие способности в ученье. Федя учился в народной школе. Жилось ему неплохо, но он скучал по матери и любимой сестре Татьяне. «Часто во сне, — рассказывал он уже взрослым, — мне мерещился образ матери: маленькая, щупленькая ее фигурка с грустным и усталым лицом». Татьяна же представлялась ему рослой красивой девушкой с тяжелой темной косой.

После успешного окончания начальной школы дядя Данила решил дальше учить Федю и отдал его в сельскохозяйственное училище. За короткое время Федор заметно повзрослел. Люди, с которыми он сталкивался, городская и сельская жизнь всколыхнули его, поставили перед ним много вопросов, и он задумывается над глубокими противоречиями, которыми была полна общественная жизнь. Интересы Федора заходили гораздо дальше учебной программы. Он старался много читать, но делал это бессистемно и нерегулярно. Прочитав книгу, поражался всякому светлому уму, умевшему раскрывать явления жизни. Жизнь у дяди Данилы теперь ему казалась уже не такой радостной, как вначале, — он сравнивал ее с тяжелой жизнью своей семьи и других крестьян родного села. Его мучил вопрос: где искать правду?

В училище организовался кружок молодежи, который занимался революционной агитацией среди крестьян. В нем горячее и деятельное участие принял Федор.

Летом 1901 года Федор, отдыхая в родном селе, организовал там группу молодежи, которая разъясняла крестьянам необходимость борьбы против помещиков. Федор старался найти правильную дорогу в жизнь. Он все чаще и чаще пропадал из дома — выступал на сходках и собраниях сельскохозяйственных рабочих. Под влиянием этой агитации сельскохозяйственные рабочие стали предъявлять помещикам экономические требования.

Волостные власти заволновались. Старшина прислал к матери Федора стражников с предупреждением, что если сын не уймется, ему грозит тюрьма. Мать умоляла Федора прекратить встречи с «бунтарями», так она называла революционеров. Федор, обнимая мать, говорил ей: «Пойми, родная моя, мой удел не сытая жизнь на печи, а борьба вместе с трудовым народом за его счастье». Уезжая снова в город и прощаясь с матерью, Федор шептал ей: «Не сердись и не горюй, я должен найти правду, хотя бы ценой своей жизни». Мать ласково укоряла его: «Сложишь ты свою буйную головушку».

Осенью Федора и его товарищей по кружку в училище — Семена и Петра арестовали и отправили в Киевскую тюрьму. Федору тогда было 18 лет. После 4-месячного пребывания в тюрьме и выхода оттуда Федор решил уехать в Одессу.

Новый большой портовый город ослепил его шумом, множеством разноязычных людей. Чтобы лучше узнать рабочий быт, Федор поступил на механический завод Бремера. Вначале он работал чернорабочим, потом стал квалифицированным металлистом. Условия труда на заводе были тяжелыми. Продолжительность рабочего дня 12–14 часов, оплата за труд низкая. К тому же из-за отсутствия охраны труда и техники безопасности на заводе происходили увечья. Наблюдая это, Федор не мог спокойно относиться к такому бесправию. Многие рабочие глухо роптали «на порядки», но открыто говорить об этом не решались, боясь увольнения.

Квартировал Федор в то время у рабочего-металлиста Василия Рыбакова, пожилого степенного человека, всеми уважаемого на заводе. Он-то и свел Федора с передовой группой молодых рабочих. Федор сразу же включился в агитационную работу среди рабочих завода. Он говорил им о стремлении фабрикантов выжимать из рабочих все соки ради увеличения своего капитала, убеждал о необходимости борьбы за свои права. Беседы с рабочими Федор проводил в их квартирах. Он хорошо изучил и знал их быт, нужду и понимал причины ее. Общаясь постоянно с рабочими, Федор снискал их любовь.

В это время он был известен в Одессе под кличкой Федора Бремерского. Администрация завода подсылала к нему провокаторов, шпионов. Его попытались уволить, но из этого ничего не вышло. Он стал уже достаточно известен в рабочей среде, и администрация побоялась «избавиться» от Горбаня.

Период экономического кризиса в России в 1900–1903 гг. тяжело отражался и на рабочих Одессы. Капиталисты снижали заработную плату, увеличивали рабочий день. Появилось много безработных. Рабочие часто бастовали.

После очередного несчастного случая с одним рабочим (со смертельным исходом) Федор и передовые рабочие завода собрали митинг, где он выступил с горячей речью и призывал всех сознательных рабочих к решительным действиям. Постановили объявить забастовку. В разработанных и принятых собранием требованиях были: 8-часовой рабочий день, повышение оплаты труда, установление охраны труда и пр. Но в день объявления забастовки Федор (как один из организаторов ее) и несколько товарищей были арестованы, а забастовка сорвана.

После отбытия 10-месячного наказания в Одесской тюрьме Федор долго скитался без работы и в начале осени 1903 года поступил матросом на пароход. Настроение матросов было боевое, революционное. Федор чувствовал себя прекрасно, не прекращал и здесь подпольной работы: переправлял в Одессу нелегальную литературу из-за границы. Активное участие принял Федор и в первой русской революции 1905 года. Во время восстания матросов на броненосце «Потемкин» он поддерживал связь с восставшими. Часто выступал и на рабочих митингах завода Бремера.

Во время всеобщей политической забастовки Федора, избитого казаками и полицией, арестовали, вывезли в г. Могилев и там бросили в тюрьму. От сильных побоев он пролежал несколько месяцев в тюремной больнице.

Из тюрьмы он вышел через год и три месяца. Постоянную работу в Одессе Федору найти не удалось: он состоял в «черных списках» и, находясь под надзором полиции, не внушал доверия предпринимателям. В связи с этим Федор уехал в г. Харьков, но вскоре и там его арестовали и сослали, как политически неблагонадежного, в Архангельскую губернию сроком на 4 года. Оттуда Федор бежал и снова поселился в г. Одессе. Здесь он мучительно страдал от безработицы и необходимости скрываться от полиции. Федор буквально голодал, и, если бы не выручали товарищи, которые делились с ним своими скудными заработками, ему пришлось бы очень худо. В этот период Федор нередко ночевал под открытым небом, на скамейках бульваров. Однажды после такого ночлега Федор сильно простудился и тяжело заболел. Выходили его мои родители. С этого времени я и подружилась с ним. Мне было всего 16 лет, когда я впервые встретила Федора в нашем доме. Его привела к нам Роза Виркерман, подруга моих сестер, и сказала, что «этого человека надо обогреть, подкормить и, пока он болен, никуда не выпускать».

Родители мои занимали две небольшие комнаты по Разумовской улице, в доме № 13. Семья наша состояла из 11 человек (мать, отец, бабушка и нас, детей, 8 человек). Старшие мои сестры — Лиза и Фаня работали на пробковой фабрике, они рано вступили на революционный путь борьбы с царским самодержавием. Обе они, Лиза с 1903, а Фаня с 1904 года, состояли в РСДРП, активно участвовали в революции 1905 года. Под их влиянием воспитывались и мы, младшие дети (Впоследствии два брата активно участвовали в Октябрьской революции, были красными партизанами, членами Коммунистической партии. Сестра Фаня за активное участие в революции 1905 г. была сослана на каторгу в Иркутскую губернию, где пробыла 7 лет). В квартире нашей, несмотря на тесноту, часто собирались рабочие. Проводились собрания, прятали типографский шрифт, запрещенную литературу. Жандармы довольно часто посещали нас. Не раз обыски заканчивались кратковременными арестами моих сестер — Вольштейн Фани и Лизы; не раз арестовывали и меня.

Во время этих внезапных налетов мы разыгрывали «помолвку» или просто молодежную пирушку. Смешно было смотреть на «невесту» (сестру Фаню) в дырявых башмаках, в протертом платьишке. С малых лет я выполняла отдельные поручения сестер, а затем и комитета РСДРП — расклеивала и разбрасывала листовки, стояла «на патруле» во время проведения нелегальных собраний и т. п.

Я была рослой, крепкой и красивой дивчиной, и это не раз меня выручало. Нередко под самым носом жандарма я ухитрялась на афишном столбе Деребасовской наклеить листовку, а затем, невинно улыбаясь, наблюдать за злым лицом жандарма, с бешенством срывавшего листовку. Но дело сделано — кое-кто из рабочих успевал ее уже прочесть.

Когда сестер арестовали после разгрома революции 1905 года, меня, наряженную «барышней», комитет отправил к надзирателю Одесской тюрьмы Перелешину с прошением якобы от богатых семейств об отпуске случайно арестованных девиц-белошвеек Елизаветы и Фаины. Однако мое «ходатайство» не спасло Фаину от сибирской каторги.

Передовые, революционные воззрения моих сестер благоприятно сказывались на настроении Федора. Он полюбил нашу семью и стал часто к нам захаживать. К этому времени он поступил на бисквитную фабрику им. Юлиса, где работал слесарем.

Мне нравилась благородная, честная и добрая натура Федора. Он рассказывал, что чувство ненависти к насилию и неравенству людей созрело в его душе очень рано и всегда вызывало стремление к протесту.

Вспоминая еврейский погром в 1905 году в г. Одессе, Федор с гневом говорил: «За что над ними издеваются? Никогда не изгладятся из моей памяти выбитые стекла домов, разорванные перины, разметавшиеся по улицам перья, рыдания матерей над трупами своих детей!»

Нравился мне Федор и за то, что он хорошо пел. Иногда мы пели дуэтом, и, слушая нас, друзья говорили: «Сущие артисты».

Не успел Федор как следует обосноваться на работе, как его снова арестовали. Революционная работа среди одесских рабочих отравлялась провокациями полиции, стремившейся разложить рабочее движение подкупами и проповедью эксов. Федор почувствовал себя в затхлой атмосфере предательства — ближайший его товарищ Данила Спиридонов оказался провокатором. Федора арестовали на улице, а вместе с ним и меня «как его невесту». Продержали нас в тюрьме не так долго: меня 2 месяца, а Федора — 9 месяцев.

После выхода из тюрьмы Федор стал жить у нас. Физические силы были надорваны тюрьмами. Кроме того, он глубоко переживал провокацию своего бывшего друга Спиридонова. Когда Федор снова появился в нашей семье, я стала его женой.

В молодые годы, годы юношеской романтики, когда многие вопросы и ответы на них не совсем правильно осознавались, а ум искал пути к новой жизни, Федор сочувствовал анархистам. Только пройдя суровую жизненную школу революционной борьбы, он понял несостоятельность своих взглядов. На твердую большевистскую платформу он встал в Нарымском крае Томской губернии, куда был отправлен в конце 1911 года на 5 лет в административную ссылку. Сюда попала на тот же срок и я за участие в забастовке на пробочной фабрике (помещался он в слободке Романовке). В ссылку мы шли этапом, путь был нелегкий и осложнялся для меня еще и тем, что в 17 лет я готовилась впервые стать матерью.

В Нарыме нам приходилось жить в суровой обстановке. Ссыльные страдали и от климата: зимой от трескучих морозов, глубоких сугробов, летом — назойливой мошкары, прилетавшей из дикой заболоченной тайги. Приходилось жить в трудных материальных условиях. Пособие на каждого ссыльного отпускалось мизерное, а приработков — никаких. Не меньше страдали ссыльные и от одиночества, отчужденности от родных, близких товарищей, отсутствия переписки с ними.

В Нарымском крае в ссылке находились люди различных социальных прослоек и политических убеждений: рабочие, интеллигенты, крестьяне, большевики, анархисты, меньшевики и эсеры. Коренное население края составляли ханты, русские и другие народности. Мы с Федором поселились в небольшой комнатушке, на втором этаже, в многодетном семействе Григорьевых. Платили им за жилье 3 рубля в месяц.