Boy made in Japan (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сейчас над ними вольготно царствовал теплый сентябрь, впереди была затяжная поздняя осень с зимой, а Тайлер, значит, думал оставаться рядом с Энди еще очень долго и, быть может, если только существует это мифическое «всегда» — то и всегда.

— Годится, — ворчливо буркнул Энди, отводя взгляд.

Тайлер обхватил ладонями его щеки — всё еще по-детски округлые и припухлые, — и, не замечая истерики Энди, уверенного, что выглядит идиотским посмешищем, поцеловал тонкие губы, слизывая крошки шоколада, проталкиваясь языком в рот, воруя дыхание и забираясь так глубоко, что у мальчишки закружилась голова от сладостного удушья.

Переплел пальцы, потянул за руки, заставляя подняться с земли — плед упал с плеч, открывая светлую полупрозрачную рубашку, виднеющийся сквозь легкую ткань тощий торс, набухшие и затвердевшие от холода розоватые соски, острые ключицы из-под заманчиво расстегнутого на пару лишних пуговиц воротника — Энди, предвкушая продолжение, неосознанно облизнул пересохшие губы, и кончик языка скользнул юркой змейкой.

Тайлер Хейз показал ему притягательную сторону взрослости, лишил загостившейся восемнадцатилетней девственности — хотя мальчики совсем не так должны ее лишаться, — научил развратному удовольствию, научил всему, был первым и — в юности в это всё еще веришь, пусть юные мечты сбываются и не у всех, но все-таки иногда сбываются, — единственным.

— Иди сюда, котёнок, — пальцы уже вовсю хозяйничали на ширинке, расстегивали пуговицу, тянули книзу журчащую молнию. Ладони приспустили штаны, мельком огладили ягодицы, подтащили ближе к себе, заставили остановиться, расставив ноги по обе стороны от бедер по-прежнему сидящего на земле Хейза — тот вскинул поплывший взгляд на замершего в непонимании Энди и подался навстречу, обводя пальцами подобравшуюся напряженную мошонку и наполовину вставший мальчишеский член со всё еще закрытой крайней плотью головкой. Собрал подушечками каплю полупрозрачной смазки, проступившей на бархатном кончике, получил взамен неконтролируемую дрожь. До ломоты стиснул худощавые стройные бедра, двинулся вперед, подхватывая губами качнувшийся в предвкушении орган, предлагая погрузиться в горячую влагу готового дарить блаженство рта.

Энди охнул, прерывисто втянул воздух, чуть не подавился стоном, стиснул кулаки, запрещая себе подавать какие угодно признаки, что ему действительно нравится происходящее — но, черти, Тайлер ведь все равно знал, Тайлер умел выбивать эти стоны сквозь зубы, крики и учащенное дыхание, когда доводил свои изощренные игры до апогея.

Язык скользил по быстро твердеющему стволу, Тайлер отсасывал ему охотно, с наслаждением и искренним желанием доставить удовольствие, а Энди путался в мыслях, путался пальцами в его курчавых растрепанных волосах, стискивал пряди, когда становилось особенно хорошо, не замечая, как сам начинает толкаться в любящий рот.

Потом вынырнул из пучин, глотнул холодного воздуха, когда Тайлер ненадолго прекратил, обрывая ласки, тяжело дыша и коротко целуя утонченную раскрасневшуюся головку. Позволил до конца стянуть с себя джинсы, покорно высвободил ноги из штанин, перешагивая безвольно упавшую на землю тряпку, безрассудными глазами наблюдая, как Тайлер расстегивает свою ширинку, как стаскивает ткань, высвобождая орган собственный — оплетенный напряженными венками и куда больше размером, какой и полагается зрелому мужчине, разменявшему третий десяток. Долго пялился на его смуглый и толстый член, тормозил, а Тайлер ждал, никуда не торопя, когда Энди опустится на колени, зажмурившись и кусая губы, и сам на него сядет, касаясь нежными ягодицами изнывающей плоти.

Тогда Тайлер остановил, вытащил из кармана тюбик смазки — всегда носил его с собой, сволочь, а Энди, иногда натыкаясь взглядом на выволоченный в поисках ключей или денег карманный хлам, поневоле вспоминал, что они не изборчивы в выборе мест, они трахаются где угодно, стоит только вспыхнуть извечно тлеющим углям желания.

Пальцы в смазке, коснувшиеся промежности, показались уже привычно прохладными; Тайлер не спешил, он зачем-то размазывал ему пахнущую сексом субстанцию по члену, яичками — чтобы ладонь приятнее скользила, когда будет дрочить, — и лишь затем добрался до самой задницы, ощупывая пульсирующую анальную мышцу.

Он давно уже всовывал ему сразу два пальца — тело привыкло и легко принимало, через пару минут требуя большего, — находил ответственное за удовольствие местечко, массировал, издевался, смотрел на Энди прямо, в упор, кривил губы в блаженной усмешке, наблюдая за поволокой в сизых глазах и проступающим на щеках румянцем, начинал всовывать чаще, разрабатывая перед тем как войти: Энди всё еще было больно, едва доходило до главного, он шипел, матерился, кусался, долго привыкал, цепляясь за жилистые плечи мужчины и впивая в истерзанную спину дуги ногтей, и лишь потом позволял тому двигаться внутри себя, сперва помалу, затем — быстрее и чаще, незаметно постанывая от каждого случайного прикосновения к разбухшей простате.

Тайлер не мучил его, приберегая игры с болью на потом, когда им захочется разнообразить свою близость и когда Энди сам будет готов к чему-то жесткому, садомазохистскому и по-особенному соблазнительному.

Когда сам захочет, а сейчас — мальчишка всё еще девственник, что бы там о себе ни думал. Всё еще ребенок, это только его беспорядочно таскающиеся в поисках вакантного фаллоса расфуфыренные сверстницы уже давно не дети.

Пальцы выскользнули, Тайлер надавил ладонями на узкие бедра, заставляя нависшего над ним Энди до конца раздвинуть ноги. Протолкнулся, обжигая подмерзающие на свежем воздухе ягодицы густо намазанной тем же гелем с запахами клубничного разврата головкой, и, задыхаясь от долгожданного момента, протиснулся сквозь быстро сужающуюся плоть — было так горячо, так сладко, так интимно-близко, что впору забыть и о шумящей неподалеку пронырливыми автомобилями ночной автостраде, и о стрекоте высоковольтных проводов через дорогу, и даже о докучливых вездесущих комарах, закативших на радостях вампирью пирушку. Энди был вкуснее, его жрали охотнее и чаще, чем Тайлера, и это становилось хорошим поводом безнаказанно нашлепать по заднице, прикрываясь войной с кровососущими паразитами.

От шлепков Энди шипел, сжимался внутри, стискивая член в плену сокращающейся плоти, обещал потом непременно прибить нахального Хейза, забывал о своем обещании через секунду, когда толчки становились резче, сильней, напористей; запрокидывал голову, щекотал рассыпавшимся по плечам водопадом волос — с них давно стянули резинку, это был личный фетиш кучерявого бродяги, в них зарывались, их целовали, брали в рот, прикусывали, натягивали тетивой, а после трахали, принуждая согнуться в самой неудобной позе, пленяя и ритмично проникающим членом, и прихваченными то у виска, то на затылке длинными прядями.

Потом вдруг всё прекратилось, прервалось на самом сладком и интересном: Энди вроде бы уже почти притерся, уже расслабился, боль отошла, оставив один только кайф и наполненность, но Тайлеру, чувствующему приближение разрядки, понадобилось это продлить — он выскользнул, заставил ничего не соображающего мальчишку подняться, наклонил; Энди пришлось опереться ладонями о кожаное сиденье мотоцикла, прижаться к нему вспотевшим лбом, вдохнуть нотки машинного масла и бензина, позорно выставив задницу и прогнувшись в гибкой кошачьей спине, но ему, честное слово, было уже все равно, лишь бы только Тайлер поскорее снова вошел, лишь бы вернул прерванный ритм, лишь бы продолжал быть в нем, вокруг, везде, и лишь бы только снова стало хорошо.

Почувствовав повторное, чуточку болезненное проникновение, Энди нетерпеливо насадился сам — теперь уже Тайлер зашипел, ему тоже бывало больновато, когда щедро вылитая смазка испарялась, и трение становилось особенно острым. Боль добавила специй, Энди ухватили за тощие полукружья ягодиц, натянули до самого основания с щекочущими кудрявыми волосками на лобке и наполненными спермой яйцами. Шлепки бедер о бедра сделались рваными, частыми, бесконтрольными; внутри всё напряглось, налилось, Энди снова стало так невыносимо, что захотелось кричать — он и застонал в голос, кусая зубами обивку сиденья и оставляя на ней пятна слюны, пока Тайлер вбивался в него со всей яростью и жаждой. Член с трудом проникал сквозь растянутые стенки, пульсировал, до головокружительной рези обтирался о простату и наполненную нервными жгутиками плоть, а потом — Тайлер прижался, навалился, ухватил за волосы, мало что соображая, заставил задрать в беспомощности голову и в несколько мучительных для мальчишки толчков излился в его нутро, заполняя жгучим и невозможно горячим…

…А еще потом Энди долго елозил задницей по залитой вязким и липким старой скрипучей коже сиденья, исступлённо стонал, пока Тайлер, запутавшись волосами в его сжавшихся пальцах, завершал их близость, дарил ответное удовольствие, вылизывал, посасывал, водил по утонченному юношескому члену губами, обхватывал и перекатывал во рту яички, и забирал глубоко в самую глотку, когда Энди кончал, со смертельным унижением выплескивая струю полупрозрачного белого семени.

Когда они оба насыщались и успокаивались, возвращался чай ройбуш, возвращался просыпанный в пылу страсти на землю ликерный шоколад, возвращались звезды над головой и разговоры ни о чем, и Тайлер снова нес полнейшую околесицу, на все возмущения Энди уверяя, что он не сумасшедший, не псих — он просто пил бы каждое его слово, редкое и скупое, как выдержанное вино из бокала, если бы только мог и умел.

А за разговорами возвращались дороги — долгие, расцвеченные роем светляков-огней: желтых, синих, неоновых, флуоресцентных, цвета красного фосфора и саламандрового пламени; Энди почти дремал, обнимая Тайлера и прижимаясь к его спине, а тот ехал медленно, тот почти тащился улиткой. Под конец останавливал мотоцикл, слезал, стелил плед, садился по-бродяжьи прямо на откос и, укрыв мальчишку кожаной курткой от рассветной сырости, тихонько курил, кемаря и клюя носом, и сонно думал свое, наивно-глупое, убежденное:

«В Японии делают всё самое лучшее».