Неизвестным для меня способом: читать начало книги онлайн

– Да уж, – растерянно согласилась Карина. И посмотрела на часы. Семь минут до начала работы. Самое время, конечно, об устройстве Вселенной поговорить.

– Иди на свою работу, – улыбнулась девчонка с зелеными волосами. – У меня, между прочим, тоже куча дел.

Карина уставилась – то ли на свою выдуманную принцессу Лалайну, то ли на незнакомую, невесть откуда взявшуюся девчонку с зелеными волосами, черт ее разберет. Спросила:

– И что? И все? Больше не будешь мне сниться… мерещиться… ладно, твоя взяла, не сниться и не мерещиться. Вот так просто наяву возьмешь и уйдешь?

– Уйду, конечно, – кивнула та. – У меня же действительно куча дел. Мальчик сорока восьми лет, который решил, что жизнь – слишком гадская штука, и в Белой Земле Гуйяри по этому поводу с неба падают раскаленные валуны. И девочка, примерно твоя ровесница, думает, что больше никогда в жизни не сможет писать картины, а на Счастливом Острове Турри-Шокка готовятся вылезать из-под земли ожившие мертвецы. А от другой девочки ушел муж, в связи с чем на Синей Планете Кубури может в ближайшее время начаться что-то вроде чумы.

– Господи боже, вот настолько все с нашим настроением связано? – ужаснулась Карина. – Тогда, конечно, иди.

– Вот настолько, – серьезно подтвердила девчонка с зелеными волосами. И, подмигнув, добавила: – Но к ночи я буду совершенно свободна, и снова тебе приснюсь. Примерещусь. В смысле, если ты не против, в гости зайду.

Как его угораздило

Сам не знал, как его угораздило.

Магазин закрывался в восемь, на сборы уходило примерно десять минут, еще столько же было идти до остановки; в общем, обычно Анна Валентиновна успевала на автобус в двадцать двадцать пять, а когда задерживалась, приходилось ехать экспрессом в двадцать тридцать семь. Экспресс она отчетливо недолюбливала, хотя даже себе не могла объяснить почему. По идее, наоборот, приятно ехать почти без остановок, и дома оказываешься примерно в то же время, как если бы не задержалась, с разницей всего в пару минут. Однако Анна Валентиновна не любила экспресс, считала чем-то вроде дурной приметы и ждала от него подвоха. Всегда была внутренне готова к тому, что если приедешь домой экспрессом, там обязательно что-нибудь сломается, или запачкается, или разобьется, или, к примеру, пригорит ужин, или кошку стошнит на любимый плед. Причем не то чтобы такое действительно постоянно случалось; было пару раз, ну так оно и без всяких поездок на экспрессе время от времени происходило, включая те дни, когда вообще не ездила на работу и, соответственно, оттуда не возвращалась. Человеческая жизнь – череда мелких неприятностей и неполадок, странно было бы всерьез верить, будто если ездить домой каким надо автобусом, удастся всегда их избегать.

Анна Валентиновна все это прекрасно понимала. Она вообще не была суеверной, только по неизвестно откуда взявшейся привычке машинально плевала через левое плечо, просыпав соль. Но возвращаться домой экспрессом все равно не любила. Ничего не поделаешь, нелюбовь – точно такое же иррациональное чувство, как любовь.

Сам не знал, как его угораздило. Начать с того, что вообще не собирался так рано уходить с праздника. Тем более, уезжать из центра – куда? Зачем? Но встретил Славку и Маркуса с какими-то незнакомыми девчонками в костюмах ведьм, потом подошел Славкин брат с приятелем и коньяком, слово за слово, так отлично разговорились, так смеялись, так здорово с ними было, что расставаться совсем не хотелось, и тут Маркус позвал в гости, сказал, сестренка простужена, сидит дома, грустит, печет пирожки и пишет, что совсем не против выпить в хорошей компании, так что давайте, приезжайте, пока не передумала и спать не легла.

Нийоле ему очень нравилась, еще когда была замужем, и он не решался к ней подступиться, только думал: какая же у Маркуса красивая сестра. Но теперь-то, наверное, можно попробовать к ней подкатить? Она уже полгода как от мужа ушла, снимает квартиру с братом, так что, наверное, все-таки да, – думал он, пока ждали автобуса. И еще думал: когда и попытать счастья, если не сегодня, пока я пьяный, веселый и храбрый, а не как всегда, и мне – все знакомые девчонки, кого встретил на празднике, это сказали, да я и сам вижу – очень к лицу этот карнавальный костюм и седой кудрявый парик, хоть всегда его носи, не снимая, крутая все-таки была мода в старину.

В этот вечер Анна Валентиновна слишком долго провозилась, запирая витрины и шнуруя ботинки, а потом еще поневоле замедлила шаг из-за столпотворения на центральном проспекте – в городе праздновали Масленицу. Анна Валентиновна надеялась, что к восьми костюмированное ликование уже рассосется, но какое там, праздник и не думал угасать, среди палаток с горячей едой сновали ряженые и просто сочувствующие, на специально построенной сцене горланил народный хор, и вокруг собралась такая толпа, словно населению пообещали бесплатное выступление The Rolling Stones; в общем, пока толкалась, любимый автобус уехал, пришлось смириться с экспрессом. Настроение сразу испортилось; впрочем, не слишком. Слегка.

Нетрезвой компании ряженых Анна Валентиновна скорее даже обрадовалась: если это и есть обязательная неприятность, прилагающаяся к поездке на экспрессе, то еще ничего. Они, конечно, шумят, так что толком не почитаешь, но если в обмен на это дома все будет в полном порядке, кран на кухне не начнет снова капать, любимая чашка не выскользнет из рук, компьютер не станет перегреваться, Марыська не промахнется со свойственной ей дурковатой лихостью мимо лотка, и даже суп не сбежит, залив всю плиту – ладно, пусть.

Сидела у окна, смотрела то в темноту, полную разноцветных огней, то на ряженых. На самом деле они ей скорее нравились, чем нет. Ее умиляли все эти любовно сшитые костюмы леших, ведьм и чертей, сдвинутые на затылки самодельные маски, разноцветные парики, юные лица, раскрасневшиеся от холода и вина, громкие голоса, неумолкающий смех, и сам факт, что они едут в этих своих смешных нарядах в маршрутном автобусе, как будто городская нечистая сила честно отработала смену и теперь разъезжается по домам.

Анна Валентиновна думала, что в иных обстоятельствах, то есть с каким-нибудь другим складом характера и биографией, вполне могла бы оказаться одной из них, и это была бы хорошая судьба – не настолько, чтобы всерьез горевать оттого, что так не сложилось, не настолько даже, чтобы позавидовать этим веселым гулякам, а ровно настолько, чтобы смотреть на них с симпатией, безмятежно думая: мне бы, наверное, понравилось быть такой. Но как есть, тоже неплохо. По большому счету, особой разницы нет.

Из приятной задумчивости ее вывел голос, громкий и резкий, немного слишком высокий, но все-таки явно мужской.

– Бедный мой император, как немилосердно тебя покарала судьба! Ты зачем переродился в эту скучную тетку? – с невыносимо фальшивыми театральными модуляциями спросил он.

Что он сказал? «Мой император»?! Нет, правда, он действительно так и сказал?

Это было настолько неожиданно, что Анна Валентиновна вздрогнула. И по-настоящему растерялась – всего на пару секунд, но даже такого прежде с ней не случалось.

Потом, конечно, пришла в себя. Зыркнула на вопрошающего, длинного тощего парня в костюме волхва – кудрявом седом парике, перетянутом темной лентой и холщевой хламиде, из-под которой торчали яркие красные рукава лыжной куртки и почти такие же красные обветренные ручищи. То есть сперва просто зыркнула – что вообще происходит? – а потом внимательно на него посмотрела таким специальным тяжелым взглядом, который обычно даже у самых общительных незнакомцев отбивал охоту продолжать разговор.

Смотрела и думала: «Я не скучная тетка. Просто довольно немолодая. И некрасивая. Явно не в твоем вкусе, дружок. Но это ничего не говорит о том, скучная я, или нет. Эти качества просто не коррелируют. Так что, знаешь, всякое может быть».

Но говорить все это вслух, конечно, не стала. Никогда не считала своей задачей воспитывать посторонних людей.

Под ее тяжелым взглядом ряженый мгновенно утратил задор. Покраснел, как школьник, забормотал: «Извините, я вас перепутал…» – с кем именно, похоже, не смог вот так сходу сочинить, сконфуженно умолк и отступил назад, спрятался за спины своих товарищей, которые тоже сразу притихли, потому что тяжелый взгляд Анны Валентиновны – это и правда был очень тяжелый взгляд. Потом, задним числом, она даже слегка устыдилась: зачем было портить людям праздник из-за одного дурака? Да, собственно, даже не обязательно именно дурака. Кто угодно может неудачно пошутить спьяну, в том числе, я сама.

Но сделанного не воротишь, поэтому до следующей остановки ехали в звенящей тишине, оказавшейся гораздо громче рокота автобусного мотора и городского шума за его бортом. А что было потом, неизвестно, потому что Анна Валентиновна вышла. Не от неловкости, просто уже приехала: в двух коротких кварталах отсюда был ее дом.

Анна Валентиновна зашла в супермаркет у остановки, долго топталась с корзинкой, вспоминая, что собиралась купить. Все-таки мальчишка в автобусе здорово выбил ее из колеи. Так и не вспомнила; наугад взяла лимон к чаю и молоко для кофе; что бы там дома ни закончилось, а без всего остального вполне можно до завтра прожить.

По дороге сердито думала: «Скучная тетка. Скучная, значит, тетка. Скучная тетка – это у нас теперь я». Сама понимала, что глупо принимать близко к сердцу слова незнакомого подвыпившего мальчишки. К тому же, строго говоря, нет ничего плохого в том, чтобы выглядеть скучной теткой. Даже наоборот! Но сердце как-то само уже приняло эти слова слишком близко, всю остальную Анну Валентиновну не спросив.

Переступив порог, Анна Валентиновна первым делом погладила кошку. Вышла встречать – получай награду, так у них было заведено. Потом сняла шапку и пуховик, расшнуровала ботинки, натянула на ноги домашние тапки, вернее, носки с кожаной подошвой; будь ее воля, всегда бы только их и носила, более удобной обуви человечество пока не изобрело.

Настроение было понятно какое. Душа жаждала всего, чего следует жаждать душе, чью бренную оболочку только что прилюдно обозвали «скучной теткой». То есть праздника и любви. Впрочем, с любовью ладно, поторопилась, глупо жаждать того, что у тебя и так всегда есть. Но праздник совершенно точно не повредит.