О, сколько знаний можно было бы найти здесь! Тереза бы многое отдала, чтобы к ним прикоснуться.
И кажется… я тоже.
— Стихии угасают, потому что из Аурихэйма уходит жизнь? — неожиданно спросила я.
Он скользнул взглядом по моему плечу. Я бы сказала, огладил, от этого не-прикосновения стало жарко даже в насквозь промерзших стенах его замка.
— Годы жизни в Энгерии все-таки не истребили желания поглубже погрузиться в магию?
Я поправила волосы, заставляя их лечь на плечо. В Аурихэйме предпочитали прически попроще, преимущество отдавали распущенным волосам, украшенным завитками, иногда несколько прядей чуть поднимали наверх.
— Желание ничто не способно истребить. Если оно искреннее, — заметила я.
— Да, ты права. — Признание моей правоты от Золтера звучало еще более странно, чем все остальное. Тем не менее, чем ближе становились распахнутые двери и внутренний двор, залитый иссиня-черным пламенем и вспышками молний, тем больше мне становилось не по себе. Поэтому я предпочла продолжить:
— Вы сейчас про искренность или про стихии?
— И про то, и про то.
— А что насчет сил хэандаме?
Он усмехнулся.
— Силы хэандаме возникли, как полная противоположность магии. На них не способны повлиять ни смерть, ни жизнь.
— Тем не менее они умрут вместе с Аурихэймом, если мы ничего не сделаем?
«Мы» сорвалось с моих губ случайно, но взгляд Золтера после них оказался слишком глубоким. К счастью или не очень, мы уже шагнули во двор, и рев толпы взмыл ввысь, чтобы с грохотом обрушиться по стенам замка на нас.
Элленари приветствовали своего повелителя.
Мне было не привыкать к местным развлечениям, но все же сейчас я поморщилась. Среди пестрой толпы, ожидающей расправы над женщиной, с которой танцевали в одном зале и которой говорили комплименты, мне не был никто интересен. По большому счету, мне здесь вообще ничто интересно не было, но я не без потайного злорадства представляла, как вытянутся их лица, когда я отпущу магию.
Аурихэйм не признает смертных, Аурихэйм не признает смертных.
Сегодня посмотрим, кто и кого здесь не признает.
Сделать все нужно было до того, как начнется наказание, и в идеале наказание не должно было бы состояться, но меня все равно потряхивало.
— Ты такая напряженная, Лавиния.
— А вы такой отзывчивый! — огрызнулась я.
Особенно когда увидела помост.
Да что ж за раса-то такая, а! Вечно им надо над кем-то показательно издеваться.
— Снова думаешь о том, насколько мы мерзкие? — хмыкнул Золтер.
— Как вы угадали?
В прошлый раз меня сопроводили к трону, на котором он восседал, в этот раз мы шли к нему вместе, вот только соседнего кресла больше не было. Разумеется, я же больше не будущая королева, а так, пленница. Пленницам не положено сидеть, им вообще ничего не положено.
— Видимо, ты плохо знакома с историей. Публичные казни были любимой забавой смертных в Темные времена.
— С историей я знакома хорошо, но в Темные времена у людей было помутнение рассудка из-за давлеющей власти магии. У вас оно, здесь, кажется, не проходит.
Золтер снова хмыкнул, и, когда мы приблизились, опустился на трон. Ни один мужчина (достойный, я имею в виду) в Энгерии не позволил бы себе сесть, когда стоит женщина, но с достоинством у них тут большие проблемы. Боюсь, что не только с достоинством.