— Но с тобой же все будет в порядке? Без нее, я имею в виду?
Мои глаза широко распахиваются. Клара — единственная, кто спрашивает меня об этом. Все остальные слишком обеспокоены из-за Эфира, или из-за Поселенцев, или из-за Уголька и Рокота.
— Ты вернулась, Клара. Так что, да. Так и будет.
— Со мной тоже должно быть все в порядке. Потому что я вернулась.
Я положила щетку на колени. То, что она не произносит в слух, гораздо громче, чем то, что она говорит. Я не могу притворяться, что не понимаю, что она имеет в виду.
— Но ведь это не так, правда?
Клара качает головой.
К горлу подступает комок.
— Почему, сладкая?
Ее узкие плечики пожимаются. В любом случае, это был глупый вопрос.
Клара не пострадала в Грезе. Похоже Поселенцы относились к ней достаточно хорошо. Но ее забрали у нас на год и превратили в подопытного. Теперь мы получили ее обратно, но мир полыхает, небо — одно большое одеяло из Эфира, и мы живем в гнилой, темной, ужасной пещере.
Клара не единственная, кто изменился за последний год. Поток тоже. Всё здесь.
У нее есть все основания быть напуганной и потерянной.
— Ты сказала об этом маме? — шепчу я.
Клара яростно качает головой, и я знаю, что мы думаем об одном и том же. Самое меньшее, что она может сделать, и любой из нас — это избавить наших родителей от лишней боли. Они достаточно настрадались.
Это та же самая причина, по которой я не сказала маме, как мне больно из-за потери Лив. Как я скучаю по глупому, неотразимому Рокоту, который должен быть здесь. Рокот раздражает, но он, по крайней мере, понимает, через что я прохожу. А его здесь нет.
Моя самая близкая подруга мертва. Рокот далеко. Перри выбрал другую. Для меня нет других вариантов. Я не могу обратиться ни к кому другому.
Мы все страдаем и скучаем по людям. Все напуганы, поэтому вы не можете ходить и разглагольствовать о своих печалях, потому что печали повсюду. Когда все, кого вы знаете, находятся на грани утопления, вы не останавливаетесь, чтобы сказать человеку рядом с вами, что вы не любите плавать.
Вы так не делаете.
Я откладываю щетку в сторону и обнимаю Клару. Она стала больше, чем я помню, но она все еще ощущается такой маленькой. Я притягиваю ее ближе, и она прижимается ко мне, поворачиваясь так, чтобы я могла видеть ее лицо. Клара смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Красивыми глазами Видящей. Я знаю, что она чувствует. Она заблудилась, но я ей помогу. Я буду той, кем она хочет меня видеть.
— Все будет хорошо, Клара. Ты здесь. Мы вместе. Я обещаю, что с тобой больше ничего не случится.
Это, кажется, успокаивает ее, поэтому я продолжаю повторять это. Снова и снова. Постепенно я чувствую, как часть напряжения просачивается из ее напряженной маленькой спины, и она расслабляется, всем весом ложась на меня.
Я прижимаюсь носом к ее лбу и вдыхаю ее сладкий аромат. Я уже несколько недель не видела клубники, но почему-то от моей сестры пахнет ею. Это ее естественный аромат, даже Перри и Лив всегда так говорили.
Она — лучик света, что пахнет клубникой. Все для меня.
Я целую ее в голову и крепче прижимаю к себе.
— Я так по тебе скучала.
Клара не отвечает. Она уже заснула.
Я держу ее еще некоторое время, чувствуя благодарность. Благодарность, что она здесь. А потом, как оползень, который начинается с маленького камешка, мои мысли возвращаются к Перри, а затем к Лив, потом к Рокоту, и, наконец, к тому, какими мы были вчетвером.
Когда мы были вместе, я чувствовала себя такой беззаботной и живой. Легче воздуха. Теперь, когда я думаю о них, я чувствую только тяжелые, горячие угли в животе.
Я должна это изменить. Я ничего не могу поделать с Лив или Рокотом, но я должна отпустить Перри. Я больше не хочу, чтобы он занимал место в моих мыслях. Мне нужно быть сильной, чтобы помочь Кларе.