— Перестань!
Лазарь замолк; по обычаю всех ямщиков настегал коней, и лихо, с грохотом и звоном колесница подкатила к заезжему двору ребе Шезори. Седоки тотчас разбрелись в разные стороны, остался один молодой человек. Он слез, снял с козел свой маленький багаж и стоял в нерешимости, держа сундучок в руках, как поднос. Задок кузова балагулы расселся, как устало раскрытый рот. Лазарь, подвязывая кузов, сказал:
— Если вы, юноша, ждете, что супруга ребе Шезори выбежит к вам навстречу, то ожидания ваши напрасны. Она уже видит вам цену через окно. Войдите, не бойтесь, она устроит вас сообразно вашему состоянию.
Юноша с сундучком вошел в трактир. Лазарь не ошибся: трактирщица отвела приезжего в ту самую каморку над помойной ямой, где занимались Берко и Мойше, и сказала:
— Вот здесь. Надеюсь, вы не станете мешать моему сыну заниматься Торой. Надеюсь, вы мне не закажете вареную курицу, или рыбу, или суп с клецками, или вареники, или кварту меду?
— Нет, не закажу. Благодарю вас, сударыня.
Шезори ушла.
Мальчики не повели и глазом, когда вошла мать Мойше, и жужжали над книгами.
Приезжий поставил сундучок под лавку и поздоровался с хаверами, когда трактирщица ушла.
— Шолом алейхем!
— Алейхем шолом! — ответили хаверы, прекращая чтение.
Приезжий сел на скамью к столу и весело улыбнулся ученикам. Эта веселость не понравилась Мойше. Он угрюмо спросил:
— Откуда ты?
— Издалека. Из страны нищеты и рабства.
— А куда идешь?
— Далеко. В страну счастья и свободы.
— Ты едешь в святую землю?
— Нет. Я иду в Вильно.
— Зачем?
— Там я надеюсь сдать экзамены и поступить в медико-хирургическую академию.
Берко встрепенулся:
— Ты хочешь быть доктором? Разве это мыслимо для бедного еврея?
— Почему нет?
— Чтобы учиться, надо иметь хлеб.
Приезжий посмотрел на луковицу и ломоть хлеба, как всегда положенные перед Берком.
— Вот я вижу, ты имеешь хлеб от учения.
— Да, но я учусь не тому, чему хотел бы, — сказал Берко. — Неужели ты знаешь все?
— Далеко не все. Но и я учил Тору.
— Вот видишь, Берко, а твой Пайкл сказал, что изучение Торы чепуха.