Но он не делает ничего похожего.
Вместо этого, он тянет меня в сторону стены, состоящей из окон от пола до потолка. Мои ладони опускаются на холодную поверхность стекла, и я вижу панораму города, сверкающую неоновыми огнями, окруженного километрами темной пустыни со всех сторон. Я чувствую, как он притягивает, наклоняя мои бедра к нему, и жестко входит в меня. И я, наблюдая за своим отражением в окне, с открытым ртом, испуганно выдыхаю.
— Тебе нравится грубо?
— Да.
Он сильно толкается опять.
— Так?
— Да, — удивляюсь сама себе.
Я чувствую, как он раздвигает мои ягодицы и впечатывается в меня так сильно и глубоко, что я непроизвольно дергаюсь, словно кукла-марионетка. Я поднимаю глаза вверх, через пелену замечаю звезды, раскинувшиеся как драгоценные камни на мягкой черноте ночного неба. И вдруг появляется совершенно отчетливая мысль: «Все, что мне необходимо — это просто быть его. Такой. Навсегда».
— Никто не имел тебе так сильно раньше, не имели же?
— Нет.
— Никто и никогда не будет иметь тебя впредь, не так ли?
— Нет, — стону я.
— Потому что это все мое. Я владею всем этим теперь, согласна?
— Да, да, да.
Его палец неумолимо кружит по моему клитору. Эти ощущения вызывает во мне прилив ноющего тепла, наводняющего тело. Он выдерживает свой жесткий такт, и я взрываюсь, разлетаясь на тысячи мелких кусочков. Я прислоняюсь, чуть ли не вжавшись, к стеклянной поверхности, чувствуя его оргазм, последовавший за моим. Он кончает яростно, жестко, анималистически.
Я упираюсь в стекло, тяжело дыша и медленно оборачиваюсь.
— Ты знаешь, — шепчет он мне на ухо, его голос ленивый, пропитанный только что испытанными эмоциями. — Ты снилась мне.
— Правда, — бормочу я, чувствуя себя насытившейся, но при этом мне хочется удержать его внутри себя навсегда.
— Разве ты не хочешь узнать, что мне снилось?
— Что тебе снилось? — мой голос звучит лениво и игриво.
— Мы вышли в город пообедать, у нас был секс... а потом ты предала меня.
Я замираю, кровь замораживается у меня в венах. Он замечает мою реакцию!
В стекле я вижу отражение его лицо тускло поблескивающее, оно такое нереальное, словно призрак. Эта минута настолько простая, но и настолько обостренная именно из-за того, что она такая простая. Жизнь редко предлагает такие минуты запутанной ясности, словно в течение многих лет я тренировалась только специально для этой минуты. Я вижу выражение его посверкивающих глаз, словно у крысы, загнанной в угол. Сможет ли она убить или будет убита сама, не решаясь до последней минуты сделать выбор.
Я разворачиваюсь к нему, широко раскрыв глаза, неуклюже стоя на дрожащих ногах.
Его лицо, словно выточено из мрамора. Стекло за моей спиной отвратительно холодное, и тишина между нами падает свинцом. Вдруг я ощущаю, насколько Ева чувствовала себя обнаженной, беззащитной и такой чертовски виноватой.
Он стоит в полуметре от меня, я могу дотронуться до него, но он просто смотрит мне в глаза, словно смотрит на произведение современного искусства, пытаясь понять, что художник хотел выразить своим бессмысленным всплеском цвета. Я пытаюсь представить, что он может увидеть.
После того как вырезать всю фигню по поводу переделывания мира, чтобы он был более безопасным местом, и моего гложущего стыда, что меня не было рядом с Льюком, когда я была ему больше всего нужна, что остается во мне? Грустная, одинокая, подлая сука, которая пыталась использовать свое тело для получения некой информации, и которая с треском провалилась.
Я открываю рот, честно говоря, не зная, что собираюсь сказать, но он останавливает меня, положив палец мне на губы.
— Не ври, детка, — мягко советует он.
Я отрицательно качаю головой, чувствуя, как слезы начинают собираться в уголках глаз, несколько раз резко моргаю, причем быстро. Он убирает руку.