Мы помолчали.
— Если… если очень повезёт, то я скоро умру, — глядя почти остекленевшими глазами на вешность, сказал Лисс. — А они найдут нормального, здорового байлога. И освободят вас.
— Тебя убьют? — внутри всколыхнулось раздражение. Какая всё-таки жестокая тартарская система!
— Могли бы — уже бы убили, — тихо сказал юноша. — Но сейчас они через вешность проковыряться не смогут. А город ради этого разносить не захотят. Так что либо просто подождут… если особым образом подождать, то я сам погибну. Либо вырежут вешность с той частью здания, которую она проросла и выкинут куда-нибудь… на чужие земли. Скорее всего — на нейтральные, под своим патронатом. Так уже делали.
— Но почему ты погибнешь? С этим можно что-то сделать?
Байлог чуть отстранился и снова обхватил руками колени.
— Я — уже не человек. Мне лучше умереть, чем попасть в рабство. Намного лучше.
Первым порывом хотелось возразить. Но потом в голову пришло понимание. В Тартаре байлогов очень сильно ограничивают. Сомневаются в их разумности, запрещают использовать свои биотехнологии… заставляют быть слабыми. Как будто целая страна ополчилась на этот вид. Или именно что страна, но под влиянием определённых личностей?..
— Ты боишься, что вмешаются арваны?
— Если меня будут продавать, то купит лаборатория. Чтобы искать способ с нами справиться, — подтвердил подозрения Лисс. — Я знаю, следил за торгами. Так почти всегда бывает. Лучше сразу умереть.
— То есть, ты собираешься покончить жизнь самоубийством? — уточнила тоже подсевшая ближе Вира.
— Если бы я мог, — прошептал юноша. — Я бы уже вас освободил. Но у меня бомбы нет, а без неё, самому — не получится.
Вот так. Оказывается, сверхъестественная живучесть байлогов тоже имеет свои минусы.
— Как же плохо, — Лисс свернулся в ещё более плотный комок. — Больно.
Байлог снова почти перестал реагировать на нас, попросив оставить одного. Но теперь он не шипел, и, судя по всему, контролировал себя. А ещё юноша не обманул. Где-то через полчаса на одной из стен вырос побег, из которого слабой струйкой текла вода. Тонкой, но вполне достаточной, чтобы утолить жажду.
Ещё немного подождав, мы с Вирой снова хотели дежурить по очереди, но неожиданно вмешался Лисс.
— Можете вместе спать. Я прослежу, чтобы ничего не случилось.
— Тебе тоже лучше отдохнуть, — возразила я.
— Всё равно не засну. Не смогу заснуть.
Чуть поколебавшись, мы приняли предложение и устроились отдыхать на жестком переплетении вешности. Но сон не шёл: в голову лезли мысли, одна грустнее другой.
Что теперь будет? Университет лишился сразу нескольких байлогов. Остальные тоже вряд ли находятся в нормальном состоянии, после таких-то событий. Лисс… Хотя юноша контролирует себя, но ситуация-то у него действительно плохая. Конечно, может оказаться, что он преувеличивает, но до сих пор не замечала за ним склонности ныть и жаловаться лишнего. Комплексы — да, они у друга есть и немало. С другой стороны, после таких событий немудрено в депрессию впасть. Ещё с Ликрием ужас какой-то творится.
— Ликрий — химера. Он справится. Иначе бы уже погиб, — успокаивающе пробормотала я себе под нос. Состояние друга очень беспокоило, но ведь химеры не выживают в реально сумасшедшем виде.
— Не погиб бы, — грустно возразил услышавший Лисс, посмотрев на объект разговора. — Ты бы — погибла, а он — нет.
— Откуда ты знаешь? Почему? — заволновалась я.
— Он — уникален. У него оба разума — очень высоко лидирующие. Понимаешь?
— Нет, — сбавив тон, встала и пересела поближе к другу, чтобы не разбудить Виру.
— От нашего воздействия химеры с арванами погибают потому, что арван всегда… почти всегда — лидирующая личность. Поэтому, если арван сходит с ума — то тело погибает. А у Ликрия две лидирующих. Когда Ри сошёл с ума, он стал как бы младшим разумом — и будет жить, пока Лик согласен его поддерживать. У Лика очень высокий разум — выше, чем у твоей лидирующей половины. Поэтому он может продолжать существовать, даже если Ри останется таким навсегда.
Я судорожно вздохнула.
— Прости. Я не хотел ему вредить. Ри — хороший для арвана. Или хорошо умеет врать.
— Я тебя не виню. Знаю, что ты не нарочно.