– Да, не исключено даже, что в сотовом найдется фотография. Пошлю вам ее позже.
– Хорошо.
– Вы пока что постарайтесь нащелкать побольше портретных снимков. Какие-то могут позднее пригодиться для других статей. И кстати, у вас есть хоть один работоспособный телефон?
– Да, спутниковый, в машине. Я с него отправляю файлы. Можете пользоваться, если прижмет.
– А в усадьбе вы уже побывали?
– Пока нет. «Геральд» наняла самолет и вчера сделала с воздуха несколько снимков. Они есть на сайте, но «Эйдж» их не использовал. Понятия не имею, почему. Какая-то ошибка.
– Похоже на то. Где вы остановились?
– Надеюсь, там же, где и вы. В «Черном псе». Я заглядывала туда по пути. Меня поставили в очередь.
– Что ж, удачи. Надеюсь, вам найдут место.
Мартин видит, куда она клонит. Кэрри кажется довольно милой, но у него нет желания делиться, в особенности комнатой с одной кроватью. А думать, что вот так просто удастся переехать к Мэнди ради того, чтобы отдать кому-то свой номер, – самонадеянно. Сегодня утром Мэнди была не в духе и выглядела отстраненной. Вероятно, следовало уделять ей больше внимания, объяснить, о чем он пишет, но – черт возьми! – от этой истории скоро отпочкуется больше отростков, чем у сороконожки ног. Возможно, все-таки придется пустить Кэрри к себе. По крайней мере, газета прислала не парня.
У церкви появляются первые местные. Робби Хаус-Джонс в полицейской форме поднимается на крыльцо. Мартин неторопливо идет к нему навстречу, наслаждаясь завистливыми взглядами коллег: репортер-сыщик со связями в полиции.
– Салют, Робби!
– Привет, Мартин!
– Кошмар что творится, верно?
– Ты о похоронах? О, да! Этому городу и так хватало смертей, а тут еще юнцы разбиваются на машинах.
Мартин собирается ответить, но перед глазами внезапно проносится воспоминание: он накрывает тело парня фольгой с диснеевскими картинками. Как там хоть руки? Не дрожат вроде.
– Тебе плохо? – встревоженно спрашивает Робби.
– Да нет, все нормально. Как продвигается расследование?
– Не имею ни малейшего понятия. Мне ничего не рассказывают. Точно знаю одно: Харли Снауча не арестовали. Его отпустили. – В голосе Робби проскальзывает злость.
– Что? Почему? У него в запруде трупы, а его отпустили?
– За недостатком улик. Вроде бы Снауч сам обнаружил скелеты и на своих двоих дошел до шоссе, чтобы передать весточку в Беллингтон.
– Но не тебе?
– Нет, не мне.
Мартину становится тошно. Черт, в своих статьях он чуть ли не обвинил старика в убийстве. Обвинил? Нет уж, скорее вынес приговор.
– Проклятье! Ты видел утренние газеты?
– А то! Мы все ими буквально зачитывались.
– Я там написал, что тела обнаружил страховой инспектор. Это ты о нем упомянул, когда мы на днях повстречались возле «Истоков»?
– Нет. Я знал только, что кто-то нашел скелеты. Подумал на вертолетчиков, а оказался Снауч.
– Твою мать!..
Внезапно Мартин чувствует себя так, будто его голым вытащили на всеобщее обозрение. Палящее солнце, ни тенечка, да еще и камеры снимают. Черт, черт! Из какого пальца он высосал страхового инспектора? Мэнди сказала? Как можно было напечатать такое, не проверив дважды? Макс Фуллер придет в ярость. Мартин уже слышал, как он повторяет знаменитое изречение Ч. П. Скотта[27]: «Факты священны».
[27] Чарльз Прествич Скотт (1846–1932) – британский журналист, издатель и политик. Был редактором «Манчестер Гардиан» (ныне просто «Гардиан»). Цитата взяла из очерка к столетию газеты и полностью звучит так: «Comment is free, but facts are sacred» (У нас свобода высказываний, но факты священны).