- Папулечка, ну не занудствуй, ничего со мной не будет, я же не голым задом на полу сижу.
Он моментально представляет эту картину и ему становится как-то душно.
- Еще чего не хватало. Давай, руки мой и за стол. Ужин готов.
Она тут же вскакивает, и несётся мыть руки. Голодная, сразу ясно, раз без лишних препирательств руки мыть пошла, так-то она ни за что не согласилась бы выполнить его указания вот так вот сразу, даже не попытавшись вымотать ему все нервы.
Зачем он терпит её? Как это вышло вообще, что замкнутый и отстранённый Петир Бейлиш впустил в свою жизнь эту взбалмошную девицу? Он вообще был против каких-либо серьезных отношений, предпочитал одиночество и покой, любил проводить свободное время за чтением книг или прогулками в компании собаки. Но вот уже четыре года, как он забыл, что такое настоящее одиночество. Санса лезет абсолютно везде, вмешивается во всё, бесит его, путается под ногами, а он по какой-то непонятной причине позволяет ей всё это. Ведь давно уже можно было расставить все точки над “I”, указать ей на дверь, да и дело с концом, но как, если она всё равно влезет в окно и скажет “Привет, папочка!”
Ест она, усевшись на стул с ногами и подтянув колени к подбородку. Он постоянно переживает, что она уронит кусочек курицы в соусе, изляпается сама и заляпает пол, но она, почему-то, никогда ничего не роняет.
- Сядь нормально, что ты сидишь как воробей на ветке.
- Не воробей, а синичка, я же девочка.
- Ты не девочка, ты мелкая безмозглая пташка.
- Безмозглых на юрфак не берут, - парирует она и отправляет в рот кусочек помидора.
- Могу поспорить, тебя оттуда уже раз сто выгоняли, но ты всё равно влезаешь в окно.
- Тогда уж пришлось бы влезать в постель к ректору, - она хохочет, представляя себе эту картину. - А он у нас такой толстенький, лысенький, прям как Варис. Не в моём вкусе, короче, я б с ним трахаться не стала.
Когда она выдаёт нечто подобное, ему всегда хочется заткнуть уши и не слышать больше этот бред. И совершенно не хочется представлять, как она трахается с лысым ректором или кем-нибудь ещё. Слава богу, парней она к себе не водит, он никогда ни с кем её не видел, может, ходит к ним, а может, и нет у неё никого, но думать об этом ему тоже не хочется.
Варис лежит у её ног и с надеждой заглядывает в глаза. Она, конечно же, суёт ему кусочки курицы в соусе карри, а он чавкает и просит еще.
- Я его уже кормил, прекрати его раскармливать, он и так уже как бегемот стал, и всё благодаря тебе.
- Я его кормлю, а он меня за это сильно любит, так что не мешай нашей любви, папуля.
- Он тебя любит не за то, что ты его кормишь, а просто так. Он бы тебя и без курятины любил.
- Откуда ты знаешь? Вот я бы тебя без курятины не любила бы так сильно, это стопудово.
- А ты меня что, сильно любишь? - спрашивает он и отпивает воды, что-то в горле пересохло совсем.
- А ты думаешь, с чего я к тебе таскаюсь? Люблю, конечно.
- Ты не меня любишь, а мою стряпню и Вариса, вот и таскаешься.
- И ещё твой домашний кинотеатр, не забывай, это тоже важный фактор наших с тобой нежных отношений, - хохочет заливисто и Варис солидно гавкает, соглашаясь с ней.
Невыносимая девчонка.
Они заканчивают ужин и он складывает посуду в посудомойку.
- Папуля, я щас, переоденусь и приду, пойдём с Варисом гулять, ок?
- Давай. Хотя что тебе переодевать, ты и так нормально одета.
- Раз говорю надо, значит, надо.
На ней синие джинсы и серая футболка, в принципе, наряд вполне подходящий для прогулки с собакой, но она всё равно вылезает в окно и взлетает по пожарной лестнице наверх, в свою квартиру.
Заявляется через пять минут, одетая по меньшей мере как уличная шлюха. Кожаная юбка еле прикрывает зад, блестящий топ открывает живот и не слишком уверенно прячет от посторонних взглядов грудь, бюстгальтера, ясное дело, на ней нет, на ногах золотые босоножки на высоченной платформе.
- Ну и что это за вид? Куда собралась? На панель?