Посему не задавайте наивных вопросов! Я так и не дождался в Главлите никаких объяснений, позвонил в редакцию Якову Семеновичу Мотелю. «Имею честь доложить, горим на разминированном море, срочно нужен запасной материал строк на двести. На линотипе у Фили Гутманиса видел — лежит такой. Чей? Нашей Светы, о пионерском лагере Латвийского морского пароходства, того, что на станции Пумпури. Верстаем?»
Получив «добро» на публикацию Светиного репортажа, побежал в типографию к ПростоФиле — подгонять его с набором.
— У тебя готово про пионерлагерь?
— Опять за гренками? — отлип он от клавиатуры.
— Гранками, Филя!
— У меня готово. Но ведь это в следующий номер? Или врут мои глаза?
— Глаза не врут. И я тебе врать не буду. Цензура забодала мой конкурсный очерк.
— Про фраера, что открыт?
— Про фарватер, Филя!
— Получается, сказали: «вигвам вам, товарищ взамен публикации», а?
— Фиг вам! — поправил я путаника. Поправил, нервно, сквозь зубы, испытывая нескрываемую досаду.
И тут мой приятель в отместку на замечание удивил несказанно: выявился вдруг совсем в ином качестве, неожиданном, я бы сказал.
— Ладушки! Молчать на эту тему нельзя. Думаю, я тебя наведу на мысль, почему забодали твой материал.
— Ну?
— Бьюсь об оклад! Похоже, ты раскрыл какую-то военную тайну.
— О заклад, Филя! Какие тайны?
— На всех военных картах эта часть моря, должно быть, по-прежнему заминирована с Первой мировой войны…
— Ну?
— А ты разминировал, и… в газету понес — печатайте!
— Не пойму я тебя.
— Чего тут не понимать? Не соображаешь? На вражьих лоциях в НАТО — «заминировано», а у тебя: «открытый фарватер — мин нет, добирайтесь, дорогие наши враги, на своих боевых кораблях прямым курсом до Риги и бомбите нас в хвост и гриву». Теперь яснец, что полный песец? — он откинулся на спинку металлического стула и хитро уставился на меня. — Исправишь меня на матерный лад?
— Да ну тебя, Филя! Тебе бы в цензоры пойти! — поразился я логике линотиписта.
— Я по дядиному следу не хожу.
— Гутманис? — стал я в уме перебирать таблички на входных дверях в Главлит.
— Он у меня на латышском языке. И по материнской линии. Янис Францевич Лацис.
— А-а… Есть такая табличка! — вспомнил я.
— То-то и оно, милый мой писатель на военную тему! — и в назидание процитировал:
— Кто написал? — поперхнулся я.
— Сам сочинил! — горделиво ответил ПростоФиля. — У меня не только редакторская жилка, старик. Я и писать самостоятельно могу, когда грамотный.
— Чего же Рутке стихи не слагаешь?