Письма Г. В. Адамовича И. В. Одоевцевой и Г. В. Иванову (1955–1958): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ваши стихи в «Новом журнале» я наконец прочел. Очень хорошо, и очень «Вы», два Ваших облика в двух совершенно разных стихотворениях. Иваску больше нравится первое, а я, со склонностью к лиризму, предпочитаю второе³⁴. Но что вокруг, если исключить Чиннова, который хоть с изысками!³⁵ Только что есть поэзия? Я пишу сейчас книгу о балете³⁶ – и все думаю: что есть балет? А за этим другой вопрос – стихи? Кстати, если Вам и Жоржу попадутся «Опыты» – кажется, Вам их послали, – прочтите мою статейку о поэзии³⁷. Это немногое, что я писал всерьез, хотя Вы, вероятно, ни с чем не согласитесь. Вот не согласились же насчет цитаты из «Онегина» («бесчувственной руки» – или наоборот). Я уверен, что не вслушались или решили перечить из принципа.

Ну, до свидания. А то вдруг Вы скажете: «а я шла, думала… а Вы вот что… а я надеялась…» – как когда-то было в Петербурге, вроде семги³⁸. До свидания, chere Madame et amie. Вы, вероятно, знаете, что Ниту Б сбил с ног какой-то обворожительный велосипедист. Кланяйтесь Жоржу. У меня все в голове мысли, как надо жить. Мы все (все) жили не так. Надо жить, как Кантор или Алданов.

7. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой

Дорогая Madame

Верьте или не верьте, сел за стол, взялся за перо, чтобы писать Вам – и в эту минуту мне принесли Ваше письмо! А не писал я Вам «так» (что всегда злило Зинаиду)³⁹, без причин, но «храня Вас на струнах сердца». Жарко, суетно – и вообще я думаю: чего, собственно, я сюда приехал? Любовных развлечений мало (даже совсем нет), а беседовать с Марком Александровичем о преимуществах Толстого перед Достоевским⁴⁰ не так уж увлекательно. Il est plus triste que jamais⁴¹, разорившись на своей операции.

Что это Вы, Мадам, пишете мне о своем удивлении по поводу моего стишка в «Литературном современнике»?⁴² Этому стишку почти столько же лет, сколько мне, и стоит ли о нем говорить! Я его послал, чтобы отделаться, а впрочем – жалею. Насчет Андреева⁴³ Вы правы: идиот, и развязный. Но тоже не стоит говорить. А, в сущности, о чем говорить? Чем больше живешь, тем яснее все уходит сквозь пальцы, и если идиоты думают, что это «снобизм», то на то они и идиоты.

Ну, поговорим о Вольской⁴⁴. Она ни с того ни с сего встретила меня здесь «мордой об стол» – а потом рассвирепела, что я не бегал узнавать, где она, здорова ли et ainsi de suite⁴⁵. Потом стала уверять, что я ее вижу – но не кланяюсь: ложь сущая! Одним словом, встретились мы только накануне ее отъезда, и я ей объяснил, что даже сердиться на нее не могу, ибо надо бы ей обратиться к психиатру. Действительно, она не в себе и становится нормальной, только говоря об «Аризоне»⁴⁶, написанной сверххудожественно и которую я должен, наконец, куда-нибудь устроить.

А что еще? Ничего, кроме того, что Вам давно известно и мне тоже. Как Вы живете в Hyeres? Если в конце месяца будут капиталы и не будет очень жарко, я очень бы хотел к Вам приехать на apres-midi⁴⁷. Надеюсь, что удастся. Когда я уезжал из Парижа, Кодрянская хотела мне дать 5000 франков, чтобы передать Вам анонимно, но оказалось, что у нее их нет, а просить у мужа она не хотела. Сказала, что даст, когда я вернусь. Она – очень милый человек, и очень добрая, но с заскоками и капризами.

До свидания, chere Madame et amie. И Жорж тоже, с коим мы так и не поговорили. А было бы о чем! Но я все больше чувствую, что разговоры не ведут ни к чему, а потому лучше молчать и считать, что все сказано и пересказано. В Петербурге когда-то Фалаковский faisait l’amour⁴⁸ с рыбами, потому что «они молчат». Как видите, я на старости преисполняюсь экклезиастической мудрости, а Вы, наоборот, полны жизни и огня на все, потому что, вероятно, я своим безразличием Вас раздражаю.

Ну, простите, если не так сидел и не так говорил (это цитата из одного нашего ниццского гостя, еще на вилле⁴⁹).

Напишите.

Вот что усладило мою жизнь: в начале июля приехал ко мне из Брюсселя Jean Perin, толстый, как голландская бочка с пивом, но такой же, как всегда, в обращении. Я его очень люблю. Была с ним и новая его «подруга жизни», ничего, но с претензиями, которая мне теперь пишет длинные неврастенические письма, считая, что мы с ней друг друга понимаем, a Jean – так, un etre inferieur⁵⁰.

8. Г. В. Адамович – И. В. Одоевцевой и Г. В. Иванову

Дорогие Madame и Жорж

Вот, пишу из Парижа, куда прибыл на днях. До чего грустна наша быстротекущая жизнь: опять зима, скука и никаких развлечений, и надолго. Впрочем, тут жара, на зиму еще не похоже.

Получил письмо Жоржа. Книгу пришлю⁵¹, но должен ее купить, а сейчас сижу с 300 франками в кармане. Я приехал в твердой надежде на того типа, который мне дает под фунты авансом, а он оказался еще на vacances⁵², и где – неизвестно. Я был так в нем уверен, что, проходя мимо Samaritaine, купил descente de lit⁵³, для украшения моего апартамента в дополнение к барометру и шкафику, поразившим Жоржино сердце. А оказалось, что типа нет, а на descente истрачено все, что было, впрочем, очень мало, но все-таки – все. «La vie est tissee de pieges»⁵⁴, как правильно говорит Фруэтша.

Наставление, что в книге отметить и особенно оценить, пришлю тоже, хотя и без энтузиазма, тем более что не знаю ничего и сам. Пишите что хотите⁵⁵ в тесном супружеском сотрудничестве. Я перечитываю книгу, как Толстой «Хозяина и работника» и несколько строк не читаются рассказывать, как я собой доволен. Не доволен, нет, а, многое забыв, перечитываю с чувством, что не так плохо, как бывает.

A descente я приобрел отчасти потому, что на Рождество должен приехать ко мне один неземной красоты jeunne homme⁵⁶ из Ниццы. Надо, значит, чтобы все было как у людей. Не знаю, приедет ли, но обещал, хотя это мне и будет стоить, как господину Мандельштаму, не по средствам⁵⁷. Надо будет свести и туда и сюда, понимаете.

Ах, дорогие дети, пишу я всякую чепуху, не взыщите уж. Сам не знаю,

чем писать, нечего сказать и все надо сказать. Вот вчера ночью, бродя по улицам, сочинял стихи «подражание Полонскому и Фругу» насчет того, что все умрет и все умрут:

…Старая истина, нету старей,

Только не в силах я свыкнуться с ней⁵⁸.

Кстати, тут же встретил Раевского, толстого, как бочка. Если пришлете свидетельство, то с удовольствием поеду к Долгополову с протестом и ходатайством. Удовольствие, конечно, для красного словца, но поеду. Я здесь до 3–4 октября.

Ну, вот и все. Целую и шлю всякие чувства. Очень мило было в Hyeres. А дом Ваш, как рай, и напрасно Вы рветесь в ночь и в неизвестность. Пишите.

9. Г. В. Адамович – Г. В. Иванову

Дорогой Жорж, или Жоржинька, уж не знаю, как Вас называть после того, как помирились мы «нежно и навсегда», согласно Роману Гулю. Кстати, откуда он взял эту идиотскую формулу? Еще мне очень понравилось, что он должен меня «поддержать»⁵⁹.

Ну, сначала о деле – т. е. о книге с таким же названием, как у Madame. Надо сделать так.

Найдите делового человека или даже адвоката (у меня сначала была адвокатесса, с которой я был знаком у Рабиновичей⁶⁰, а потом все сделал Кантор, – но, конечно, он слишком мягок и взял мало. Адвокатесса пришла в ужас, когда узнала. Но она теперь в Тель-Авиве, навсегда). Пусть Ваш homme d’affaires⁶¹ напишет издательству письмо: мы удивлены, негодуем и требуем немедленного изменения названия. Издательство, конечно, будет отвиливать. Надо дать понять, что иначе будет суд. Только до суда не доводите: есть риск, т. к. судья может признать, что название не столь оригинальное, чтобы быть чьей-либо собственностью. Но риск есть и для издательства: поэтому нормально оно должно предложить dommage-interets⁶². Мало-помалу на этом и надо сговориться. Изменение заглавия должно стоить Издательству дорого, если оно есть в тексте, наверху каждой страницы: тогда можно взять с них больше. Если заголовок только на обложке, дело для Вас хуже. Но во всяком случае, меньше чем на 100 000 не соглашайтесь. (А главное, ничего не просите сами, а только возмущайтесь и дайте понять, что в решении суда Вы уверены. Се qui n’est pas le cas, – entre nous⁶³.) Желаю успеха. Но длилось это у меня около полгода.

Теперь о твоей статейке обо мне. Во-первых – пиши что хочешь и как желаешь. Во-вторых, – если непременно жаждешь моей помощи, то пришли черновик, проект, а я на нем сделаю всякие свои добавления и указания в поучение критику. Кстати, можешь написать, что это, конечно, не лучшее, что я мог бы сотворить, что «Комментарии» были бы лучше, даже статья о поэзии в «Опытах» лучше, т. е. не такая газетная жвачка. Но, конечно, и это сочинение – тоже бессмертный шедевр. Сейчас получил письмо Цвибака, с его статьей в «Новом русском слове»⁶⁴. Большие восторги, но, по его мнению, в Поплавском ровно ничего не было и все раздуто. Затем что-то наврал о Зинаиде (или не все мое привел, так что вышло для нее обидно). Но это понятно: он когда-то у них был для интервью, а потом она написала статью «Наше убожество»⁶⁵, даже с описанием его наружности. В «Русской мысли», по сведениям их главной сотрудницы Вольской, будет обо мне писать Глеб Струве⁶⁶, и будто бы очень хорошо. Сомневаюсь, но все бывает. А ты пиши где хочешь – да «взгляд и нечто» можно и после обыкновенной рецензии, хотя бы в «Опытах».

Вольская все мне доказывала, что «Аризона» достойна только «Опытов» и что я должен ее рекомендовать Иваску. Теперь она наконец пристроила ее в «Русскую мысль». А то ведь сами понимаете – Иваск и «Аризона»! Она, кстати, пишет мне письма, что я «ушел из ее жизни» и все в этом роде. Кроме того, что я «перехожу из постели в постель», на что я ей написал, чтоб хотя бы ради изящного стиля забыла слово «постель». Но все это – entre nous⁶⁷, пожалуйста, а то и так возни у меня с ней не оберешься, не знаю, в сущности, чего ради.

[34] Иваску Адамович 29 мая 1955 г. писал об этих стихах совершенно по-иному: «Чиннов восхитился Одоевцевой, с чем я никак не согласен. Она бывала лучше, менее манерна и менее сладка (там, где Офелия, от которой, кстати, пора бы русской поэзии отделаться!), – и Бог с ней» (Сто писем Георгия Адамовича к Юрию Иваску (1935–1961) / Предисл., публ. и коммент. Н. А. Богомолова // Диаспора: Новые материалы. V. Париж; СПб.: Athenaeum: Феникс, 2003. С. 458).

[35] В № 40 «Нового журнала» было опубликовано стихотворение И. В. Чиннова «Что-то вроде России…».

[36] Книгу о балете (которым увлекался с раннего детства и даже посещал балетную школу в Москве) Адамович так и не написал, но опубликовал несколько статей и заметок на эти темы в 1960–1970-е гг. Подборку см.: Адамович Г. Нелитературные беседы, или Торжество над материей / Вступ. заметка О. Коростелева; публ. О. Коростелева и С. Федякина// Дружба народов. 1997. № 5. С. 208–220.

[37] Адамович Г. Поэзия в эмиграции // Опыты. 1955. № 4. С. 35–51.

[38] Об этом эпизоде их совместной жизни в Петрограде, в квартире тетки Адамовича Веры Белэй на Почтамтской улице подробно рассказывает Одоевцева в своих воспоминаниях «На берегах Сены» (М.: Худож. лит., 1989. С. 120–121).

[39] В письме Адамовичу от 4 сентября 1928 г. З. Н. Гиппиус писала: «Некоторых слов я не люблю. Например: “отчего ж?” или “что ж делать!” И между ними особенно не люблю: “так” (в вашем смысле, в смысле “да так…”)» (Intellect and Ideas in Action: Selected Correspondence of Zinaida Hippius. Munchen: Wilhelm Fink Verl., 1972. P. 382).

[40] В воспоминаниях «Мои встречи с Алдановым» Адамович писал, что во время приездов в Ниццу они «встречались раза два или три в неделю в маленьком кафе на площади Моцарта. …Литературные наши разговоры почти всегда кончались Толстым и Достоевским» (Новый журнал. 1960. № 60. С. 112–113).

[41] Он грустный, как никогда (фр.).

[42] В альманахе «Литературный современник» (Мюнхен, 1954) было впервые опубликовано раннее стихотворение Адамовича «Как легкие барашки – облака…».

[43] Вероятно, Одоевцева упомянула рассказ Г. Андреева «Северная робинзонада» (Литературный современник. Мюнхен, 1954. С. 79–84). Позже Адамович отзывался об Андрееве гораздо более одобрительно, см. письмо 22 в разделе: «“Жаль, что Вы далеко…”: Письма Г. В. Адамовича И. В. Чиннову (1952–1972)».

[44] Вольская Нина Аркадьевна (?–1957) – автор рассказов, печатавшихся в «Иллюстрированной России», «Русской мысли» и «Возрождении».

[45] И так далее (фр.).

[46] Рассказ Вольской, был опубликован три месяца спустя: Вольская Н. Аризона: Рассказ // Русская мысль. 1955.17 ноября. № 822. С. 6–7; 22 ноября. № 824. С. 6–7.

[47] Послеполуденные часы (фр.).

[48] Занимался любовью (фр.).

[49] До середины 1930-х гг. мать и сестра Адамовича постоянно, асам он во время летних наездов в Ниццу, жили на вилле тетки Адамовича Веры Белэй, вдовы англичанина-миллионера. О своем первом посещении этой виллы Одоевцева писала в мемуарах (На берегах Сены. М.: Худож. лит., 1989. С. 129).

[50] Куда хуже (фр.).

[51] Только что вышедшую книгу Адамовича «Одиночество и свобода» (Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1955).

[52] Каникулах (фр.).

[53] Коврик у кровати (фр.).

[54] «Жизнь соткана из подвохов» (фр.).

[55] Речь идет о рецензии Георгия Иванова на книгу Адамовича «Одиночество и свобода» (Новый журнал. 1955. № 43. С. 296–297).

[56] Молодой человек (фр.).

[57] Из очерка Георгия Иванова «Китайские тени»: «С флюсом, обиженный, некормленый, Мандельштам выходил из дому … шел к ларьку, где старушка-еврейка торговала спичками, папиросами, булками, молоком… Эта старушка, единственное существо во всем Коктебеле, относилась к нему по-человечески (может быть, он напоминал ей собственного внука, какого-нибудь Янкеля или Осипа), по доброте сердечной оказывала Мандельштаму “кредит”: разрешала брать каждое утро булочку и стакан молока “на книжку”. … Если же он, потеряв чувствительность, рассеянно тянулся к чему-нибудь более ценному – коробке печенья или плитке шоколада, – добрая старушка, вежливо отстранив его руку, говорила грустно, но твердо: “Извиняюсь, господин Мандельштам, это вам не по средствам”» (Последние новости. 1930.22 февраля). Очерк этот возмутил М. И. Цветаеву и заставил ее написать опровержение под названием «История одного посвящения» (опубликовано посмертно: Oxford Slavonic Papers. 1964. XI.), в котором она протестовала против почти каждой строчки Иванова, в том числе и цитируемого пассажа.

[58] Строчки из неопубликованного стихотворения Адамовича.

[59] Р. Б. Гуль в письмах Иванову одобрял примирение с Адамовичем и просил с ним поговорить о сотрудничестве в «Новом журнале». См.: Переписка через океан Георгия Иванова и Романа Гуля // Новый журнал. 1980. № 140. С. 200). Неделей позже Гуль написал Адамовичу, приглашая его к сотрудничеству, после чего и у них завязалась переписка, продолжавшаяся более десяти лет (Beinecke. Roman Gul’ Papers. Gen MSS 90. Box 1. Folder 6; Box 18. Folder 412).

[60] Рабинович Яков Борисович (1897–1964) – студент Петербургского политехнического института (1915–1917), друг Л. А. Каннегисера, завсегдатай «Бродячей собаки». После революции в эмиграции в Париже, адвокат, член масонской ложи «Юпитер». Во время Второй мировой войны один из руководителей еврейского Сопротивления в Париже, после войны жил во Франции, США, Израиле. И. Ф. Мартынов опубликовал автограф Рабиновича на книге «Леонид Каннегисер» (Париж, 1928): «Вспоминаем с Адамовичем. Какая насыщенная и бурная юность. Говорили обо всем: …от Джона Рескина, Патера, Кузмина, верховой езды, Теодицеи, Шницлера, стихов до сладостной смерти – подвига – обо всем, обо всем, только не об Израиле, не о сионизме» (Мартынов И. Ф. «Последний народоволец»: Новый штрих к портрету Л. А. Каннегисера (1898–1918) // Вестник РСХД. 1990. № 159. С. 207).

[61] Поверенный в делах (фр.).

[62] Компенсацию (фр.).

[63] Между нами, – это вовсе не так (фр.).

[64] Статья Андрея Седых о книге «Одиночество и свобода» называлась «Итоги Г. В. Адамовича» (Новое русское слово. 1955. 2 октября). Цитата о Гиппиус, «общероссийской литературной классной даме», действительно выдернута из контекста. Адамович писал об этом как об одной из масок Гиппиус и предложение начинал со слов: «Гиппиус бывала обаятельна, когда забывала о своей роли…».

[65] Интервью А. Седых назывались «У Д. С. Мережковского» (Звено. 1925. 16 марта. № 111. С. 3) и «У З. Н. Гиппиус» (Там же. 30 марта. № 113. С. 3). Вскоре после его визита Гиппиус опубликовала статью, в которой действительно описала внешность и манеры интервьюера (не назвав, впрочем, его по имени): Гиппиус З. Наше убожество // За свободу! 1925. 7 апреля. № 94 (1498). С. 2. Кстати, эта статья почему-то не значится ни водной из библиографий Гиппиус, даже в новейшей (Bibliographie des oeuvres de Zenaide Hippius / Etablie par A. Barda. Paris: Institut d’Etudes Slaves, 1975; Гехтман M. B. Библиография прижизненных изданий и публикаций З. Н. Гиппиус. М.: Интелвак, 2007). В своих мемуарах Седых писал: «С Мережковскими встретился я лично только один раз. Встреча была неприятная и оставила на всю жизнь отвратительный осадок» (Седых А. Далекие, близкие. М., 1995. С. 229).

[66] 25 апреля 1958 г. Г. П. Струве писал В. Ф. Маркову: «В первоначальном виде моя статья была отклонена “Русской мыслью”, что повело к тому, что я перестал там сотрудничать, и что заказанная мне рецензия на Адамовича была заменена рецензией самого Терапиано» (Собрание Жоржа Шерона). Рецензия Ю. К. Терапиано на книгу Адамовича «Одиночество и свобода» была опубликована в «Русской мысли» 19 мая 1956 г.

[67] Между нами (фр.).