Царевна Софья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стрельцы, получив от царевны Софьи жалованные грамоты и деньги, под звуки музыки и звон колоколов торжественно идут по Кремлю. Миниатюра из рукописи П. Крекшина

Двойной трон царей Ивана и Петра Алексеевичей. Софья руководила действиями братьев, давая наставления через задрапированное оконце в спинке

Аллегория Российского государства: София Премудрость Божья распростерла крылья над Христом, благословляющим царей Ивана и Петра. Гравюра И. Щирского из книги Л. Барановича «Благодать и истина». 1683 г.

Софья Алексеевна в европейском платье. Гравюра Боннара. 1685 г.

Тем не менее царское распоряжение нужно было выполнять. 24 сентября стрельцы обратились к патриарху Иоакиму с просьбой послать вместе с выборными архиерея, и тот приказал отправиться с ними суздальскому и юрьевскому митрополиту Иллариону.

— Идите с миром, — напутствовал стрельцов патриарх, — и не бойтесь, не слушайтесь наветов: государи вашему покорению желательны, а гнева на вас явити не изволят.

К вечеру 25 сентября стрелецкая делегация численностью около четырехсот человек во главе с полковником стольником Михаилом Ознобишиным и митрополитом Илларионом выехала из Москвы. Ее путешествие до Троицы ярко описано очевидцем Сильвестром Медведевым, вероятно, входившим в свиту митрополита. В пяти верстах от города выборные остановились на ночь возле моста через Яузу. Мало кто спал — все пребывали в страхе, что их «в том месте» посланные из похода «ратные люди порубят». Стрельцы даже выслали вперед разведывательный отряд, впрочем, не обнаруживший никаких государевых служилых людей; но несмотря на это, страх не проходил. С наступлением утра многие хотели вернуться в Москву, и митрополиту с полковником Ознобишиным стоило большого труда уговорить их продолжить поход к монастырю в надежде на царскую милость и заступничество патриарха.

Стрельцы отправились в дальнейший путь, но вскоре среди них распространился новый тревожный слух:

— В той дороге на Мытищах, от Москвы пятнадцать верст, стоит с войском боярин Шеин и тамо, похватав нас, казнит!

Но когда добрались до Мытищ, никакого войска там не оказалось. Тогда стрельцы начали говорить, «что, конечно, войско стоит в селе Пушкине», что также не подтвердилось. Тем не менее паника продолжала нарастать и достигла апогея по прибытии стрелецкой делегации в Воздвиженские. Стрельцы толпами бродили по селу, вздыхали, плакали, вспоминали казненного здесь «батюшку» князя Ивана Андреевича и пугали друг друга, что их самих непременно ожидает та же участь. Некоторые, не выдержав, сбежали из Воздвиженского в Москву, где начали рассказывать, что «их товарищев всех переказнили». Этот рассказ Сильвестра Медведева подтверждается царской грамотой из Троице-Сергиева монастыря московским властям, в которой говорится, что несколько стрелецких выборных «с дороги сбежали к Москве и на Москве надворные пехоты всеми полками возмутили и учинили всполохи большие, вместя воровские смутные слова, чего не бывало». Руководитель московской администрации боярин Головин получил указание уговаривать московских стрельцов, чтобы они «тех беглецов воровским смутным словам не верили»; самих сбежавших стрелецких делегатов предписано было «изымать», то есть ловить и арестовывать.^{168}

Потребовались новые убеждения митрополита Иллариона, чтобы заставить выборных продолжить путь. Но прежде стрельцы послали к Троице двух человек с отпиской патриарха государям. Перед сельцом Рахмановом стрелецкую делегацию встретил высланный Софьей стольник Иван Иванович Нормацкий:

— Ничего не бойтесь и надейтесь на царскую милость. Я нарочно с таким словом к вам прислан.

Вслед за тем, уже с наступлением ночи, вернулись и два стрельца из Троицкого монастыря, которые уверили товарищей, что никакой засады на дороге нет «и без указа великих государей тому их напрасному побиению быти невозможно», а их повинную готовы принять радостно, «по притче блудного сына».

Ранним утром 27 сентября стрелецкая делегация добралась до Троицы. Прибывших встретила царевна Софья в окружении бояр и ближних людей. После молитв, прославляющих память преподобных Сергия Чудотворца и ученика его Никона, правительница обратилась к стрельцам с продуманной речью, полной справедливых упреков:

— Люди Божии! Как вы не убоялись Бога?! Как восстали на величайших благочестивых самодержцев и на весь царского нашего величества сигклит, на бояр, и на ближних людей, и на всех людей во всём Московском государстве вознеистовились?! Воистину забыли вашу нам веру и целование креста святаго, что будете верно во всём нам служить! Забыли вы милости к вам и жалованье деда нашего царя Михаила Федоровича, и отца нашего царя Алексея Михайловича, и брата нашего царя Федора Алексеевича. Забыли и милость, и государское жалованье ныне благочестивых царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцев! Почто приходили по своим волям зло творить? Чего ради, вознеистовившись, хотели за нами войною воровски на погубление идти? Чего ради без царского величества указов ружье всякое из казны, пороховое зелье, и свинец, и всякие военные припасы разобрали и людям иным раздавали, и пушки развозили на бой, и ходите всюду на Москве в царствующем нашем граде с ружьем и с копьями, и караулы поставили многие, и круги злосоветные ваши завели по-казацки, чего и в древние лета в царствующем граде не бывало?! Или вы нашим царством хотите завладеть?! Видите, до чего вы ныне своевольством своим дошли! Видите, какое множество воинства нашего собралось охранять нашу державу от вашего злодейства и непокорства! Как вы, в таком еще юном возрасте видя благочестивых царей, воздвигли смущение, и мятеж, и противление, и всему государству убыток, и обиду, и скорбь всему воинству соделали?! Вы не пропускаете в царствующий наш град всяких людей с челобитьями нам, за что недостойны были бы даже видеть царские величества, а не то что ждать милости к вам. Если вы называетесь слугами царского пресветлого величества, то где есть ныне служба ваша и послушание?

Стрельцы со слезами повторяли:

— Виноваты! Согрешили! Бога и ваше величество прогневили!

Выборные от стрелецких полков подали Софье датированную 25 сентября «сказку» от имени стрельцов, солдат, пушкарей, гранатчиков и других служивых людей: все они обещали государям «служить и работать» безо всяких «шатостей», утверждали, что у них на царей и бояр «никакого злоумышления нет и впредь не будет», что оружие и боеприпасы, самовольно взятые из казенных арсеналов, «ныне в полках в целости». В «сказке» особо подчеркивалась готовность стрелецких полков отправиться на службу в Киев, как было предписано царскими указами еще две недели назад.

После оглашения «сказки» — акта капитуляции московских повстанцев — Софья вновь обратилась к стрелецким выборным:

— Добро вы ныне сделали, что покорно пришли и спасли души ваши от гнева Божия и от меча лютого. Ведайте, что царские величества благочестивы и человеколюбивы, они не желают крови, не гневливы, хотят мира и готовы прощать виновных, которые вину приносят. Но есть у вас, как слышим, еще в полках ваших ныне на Москве злонравные люди, призывающие к мятежу. Вы теперь при виде милости к вам царских величеств будете надежны от таких подстрекательств. Возвратясь к Москве, утвердите в полках вашу братию от всякого зла, прекратите стрельбу из ружей, а взятое из царской казны оружие, пушки, порох и свинец верните на прежнее место. Затем, не допуская более никакого бесчинства, затейных слов и сумнительств, вы должны снова явиться сюда к царским величествам с повинной и с усердным покорением. И тогда примете оставление ваших вин и совершенное прощение. А если же этого вскоре не сделаете, плохо вам будет, ибо великие государи пойдут на вас силою многою неисчислимого воинства.

— Всё по воле вашей государской сотворим! — уверили правительницу стрелецкие выборные. — Только молим вас, пожалейте нас бедных и дождитесь, когда мы снова к вам, государям, возвратимся.

В грамотах от 29 сентября, отправленных патриарху Иоакиму и главе московской администрации М. П. Головину, Софья сообщила о переговорах с выборными и о своем требовании без промедления прислать в Троицу новую делегацию от всех полков с повинными челобитными. При этом выдвигалось условие, чтобы стрельцы «о всём, и от кого у них в полкех нынешняя смута учинилася, написали подлинно». В царских грамотах содержался приказ приводить людей, которые будут призывать к смуте или «говорить какие непристойные речи», к боярину Головину, и приносить обнаруженные где-либо письма с призывами к неповиновению к властям. Стрельцам и другим жителям Москвы было строго указано, чтобы у себя «никаких воровских людей не держали и их нигде не укрывали, и за них никогда не стояли никакими мерами». Далее шли требования сохранять «в целости» до государева указа взятые из казны оружие и военные припасы, снять расставленные мятежниками по всему городу караулы, чтобы «всяких чинов людей с Москвы и к Москве пропущали без задержанья». Кроме того, стрельцы должны были освободить арестованных, сидевших «за караулами» в полковых съезжих избах и в других местах. Правительница потребовала также схватить и немедленно прислать в Троицу князя Ивана Хованского и других лиц, распускавших ложные слухи и тем самым подстрекавших стрельцов и солдат «на смуту».^{169}

Тридцатого сентября Иван Хованский был арестован стрелецким отрядом из двадцати человек под командованием полковника Игнатия Огибалова, дьяка Ивана Максимова и двух капитанов надворной пехоты. На следующий день князь подвергся допросу в московской боярской комиссии и сразу же был отправлен под конвоем в Троице-Сергиев монастырь. Днем позже ему был объявлен смертный приговор, который тут же заменен ссылкой в Сибирь, в Якутский острог «на вечное житье».

Тем временем выборные возвратились в Москву и своими рассказами о милостивом отношении к ним правительницы Софьи вызвали радость в стрелецких слободах. Во всех полках немедленно начали писать челобитные в соответствии с требованиями царевны. Все стрельцы беспрекословно ставили свои подписи, за неграмотных подписывались их духовные отцы. 1 октября, в праздник Покрова Пресвятой Богородицы, патриарх Иоаким после литургии созвал стрелецких выборных в Крестовую палату и прочитал им царскую грамоту, в которой повторялись требования Софьи. Стрельцы благодарили первоиерарха за заступничество, показывали ему свои повинные челобитные и снова просили послать с ними в Троицкий монастырь представителя церковных властей «для заступления пред государями». Иоаким поручил эту миссию архимандриту Чудова монастыря Адриану. На другой день стрелецкая делегация отправилась из Москвы и к утру 3 октября прибыла в Гроицу.

Представ перед правительницей и царями, стрелецкие выборные «били челом словесно с великими слезами» и просили прощения. Софья после многословного увещевания объявила царскую милость «вместо чаемыя за их вину смерти и горьких мучений». Вслед за тем были объявлены условия прощения, состоявшие из одиннадцати статей.

В первом пункте говорилось, что стрельцы должны помнить «государьскую премногую милость», «никакое дурно не мыслить и ни с кем о том согласия и советов явно и тайно не держать, и смятения не затевать и никово к тому не наговаривать, и ни к каким мятежникам и к раскольщикам и к иным воровским людям не приставать, и для того по прежнему зборов не чинить, и с ружьем в город и никуды не приходить, и кругов по-казачью не заводить».