— Ладно, Никит, лучше расскажи, что с моим братом происходит? Что у него с Алей стряслось? Какого он свой член сует во все, что движется и нет?
— Ну, — протянул парень, задумчиво поглядывая на меня. Оценивая, можно ли говорить мне или нет, — я не знаю, — сдался наконец он под поим тяжелым взглядом. — Правда не знаю! Просто в какой-то момент начал ходить по девкам, менять их по три штуки в день, как стояло только? — Хихикнули над шуткой оба, заглядывая друг другу в глаза. — Я сам не вникал, если честно. Чего я буду лезть в чужую душу, если сам не приглашает?
— Действительно, — согласилась я, — че ж ты тогда в мою душу лезешь?
— Мы одного безумия люди! — озорно улыбнулся он, крепче сжимая меня в руках. — И нам срочно нужно познакомить наших чертей!
— Не волнуйся, — улыбнулась, — они давно знакомы и на все согласны! И, — мой желудок неприятно заурчал, заставив меня дико покраснеть, — я правда очень хочу кушать.
Стужев лишь улыбался, смотря на мои красные щеки, легко оглаживая шрамы на спине, и я не могла не улыбаться, потому что мне впервые за долгое время было хорошо. Хорошо и без таблеток.
— Что будешь? — Он прикрывает лукавую улыбку бордовой обложкой меню, весело стреляя в меня взглядом.
— На твой вкус, — не менее лукаво улыбнулась я, добавляя в отместку: — Только мне с верху десерт из самого большого ванильного мороженного с апельсиновым сиропом! Много апельсинового сиропа!
Официантка явно растерялась, затравленно пялясь на громко смеющегося Стужева:
— У нас только порция для пар… — Пролепетала молоденькая блондиночка, испуганно прижимая к груди блокнот.
— Дайте две! — хохотнул парень, отпуская девушку и с улыбкой смотря на меня.
Наверное, среди шикарного ресторана мы смотрелись комично, даже несуразно, ведь девушка в парадном изумрудном платье, кое-где испачканном в крови и лишь поверхностно застиранном в ближайшей реке, в тяжелых высоких сапогах, растрепанная, и парень в спортивной майке, джинсах и кроссовках, согласитесь, привлекают внимание.
Но это того стоило, Господи, это правда того стоило! Стоило того счастья, того веселья и хорошего настроения. Стоило спокойствия без таблеток.
— Мне хорошо как никогда! — призналась я через пару часов, сытая, счастливая, спокойная, гоняя по фужеру легкое, сладкое, почти безалкогольное вино, потому что прибухивать Стужев мне в ультимативной форме запретил, а мне даже спорить почему-то не хотелось.
— Чудесный вечер, — улыбнулся он мне, а потом, посмотрев мне за спину, резко выпалил: — Пиздец полный! Яр! — Схватил меня за руку, не давая развернуться. — Ты, главное, успокойся, у нас же хороший вечер, хорошо сидим же! Ты не психуй главное, мать!
Если раньше и был шанс, что я не посмотрю туда, то теперь, скептично приподняв бровь, развернулась с другого бока, не отпуская его руки.
Взгляд потемнел, когда нашел среди столиков знакомую рыжую макушку и блядь рядом с ним.
— Никит, — улыбнулась ему спокойно, ничего не обещая, — я сейчас вернусь. Ничего непоправимого не сделаю, правда! У меня, как ни у кого другого есть право начистить ему морду. Пожалуйста! — Он сжал мою руку, заглядывая на дно моих глаз, и, убедившись в моих словах, отпустил мою ладонь.
Благодарно улыбнувшись ему, встала из-за столика, вытаскивая бутылку шампанского из ведра со льдом, подхватывая это самое ведро.
— Россик, это так мило, что ты привел меня сюда! — щебетала она, влюбленной собачкой заглядывая в рот моему брату, не обращая внимания на меня. Ну, а брат меня попросту не видел, поэтому, улыбнувшись остолбеневшей девушке, надела ему на голову ведро со льдом, хватая ложку из его рук и начиная самозабвенно настукивать по дну этого ведра, отбивая веселенький ритм.
— Нравится, Ростислав? — усмехнулась я, крепко держа его за плечо, чтобы не двигался, а потом, когда уже даже мне надоел этот стук, сняла с его головы ведро. — Ты выглядишь жалко. Как, впрочем, и всегда! — похлопала ему по спине, заставляя закашляться. — Что, братишка, тратишь папкины бабки на блядей? Похвально. Сам зарабатывать не пробовал? Так и будешь всю жизнь на его шее сидеть? А ты, милая, не рассчитывай на многое. Помимо него, — я похлопала Ростислава по шее. Унизительно. Боже, как же это унизительно! И как ему, наверное, стыдно! — В семье еще четверо детей. А завещание уже есть. И не в его пользу. А ты давай, продолжай в том же духе! Алю, единственную, кто в тебя верил, ты уже отвернул от себя. Остальные не за горами! — весело хохотнула и, отписав ему знатную затрещину, развернулась, направляясь к улыбающемуся Стужеву.
Секунда, и улыбаться он резко перестает, а я останавливаюсь, ожидая слов брата.
— Ты сама не лучше. — Донеслось из-за спины.
— Что-что? — нарочито заинтересованно переспросила я, разворачиваясь к нему лицом.
— Ты сама ничем не лучше! — проорал во все горло. Обиженно, зло, ревностно. — Ты сама такая же! Что сделала ты, чтобы так говорить обо мне!
— Маленький Ростислав, чье самолюбие вечно подрывается обществом и поддерживается мамочкой, — елейно пропела я, намеренно давя на него, намеренно ударяя по всем болевым местам, — благодаря мне ты сейчас по ресторанам гоняешь, да девок трахаешь, а не на фронте время коротаешь. Благодаря тому, что я шесть лет отслужила, шесть лет работала на государство, как проклятая, ты сейчас живешь праздной жизнью. Только благодаря мне, маленький отброс. Кстати, спроси у мамы наше свидетельство о рождении, если тебе интересно, почему я тебя маленьким называю.
— Ты… — Он хватал ртом воздух, яростно сжимая кулаки, играя желваками, всем своим видом показывая свое разозленное состояние.
— Я, милый младший братик, я! Официант, — улыбнулась я девочке на обратном пути к Стужеву. — Подайте за тот столик самое дешевое и горькое пойло, какое у вас есть, запишите это на мой счет. Вот тебе, Ростислав, такая же цена, как и этому винцу. — Кивнула на бутылку и, глубоко вздохнув, направилась обратно к парню. — Давай уйдем отсюда? Здесь нечем дышать.
— Хорошо, — тут же согласился парень, кидая в книжку счета пару купюр, поднимаясь и помогая одеться мне.
Стоя под абсолютно чистым звездным небом, греясь в лучах стужевского тепла, я откровенно наслаждалась штилем в своей жизни.