Ярое око: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теперь он уходил лощиной, всё больше и больше забирая на север, не смея показаться на открытых пространствах. По левую руку от него, в шести полётах стрелы[277], гремела битва. Там всё было сплошь черно от татар! Там насмерть стояли смоленцы и киевляне. Там так же гривасто пылала степь, горели повозки, вихрились чёрные смерчи пыли и дыма; так же дугой выгибались обуглившиеся головни человеческих тел, трещали разбитые черепа и летели ошметья плоти... Оттуда смрадно и приторно тянуло горелым мясом... Мстислав обметался крестом, с запёкшихся губ дрогло слетело:

— Да хранит, брат, тебя Бог... Меня Он оставил.

Когда битва в стане великого князя Киевского достигла небес и стало понятно и тем и другим, что края ей не будет, что примирения между Тьмою и Светом, между Востоком и Западом не случится... монголы снова пошли на хитрость.

На третий день сечи Субэдэй призвал в юрту Совета вожака бродников Плоскиню. Тот прибыл: с колодкой на шее, покрытый язвами, почерневший, худой, как лиственничная щепа.

С замиранием сердца перешагнул он порог юрты, в которой собрались три грозных полководца монголов. Джэбэ-нойон, Субэдэй-багатур и Тохучар-нойон молча взирали на него немигающими глазами, и если бы в сей момент он сделал неверный шаг, хотя бы оступился — смерть и кровь скрестились бы над ним. Но раб не сделал этого. Лишь ноги его хлипко дрожали, да пот сыпко выступил на спине и под мышками.

Субэдэй всмотрелся в Плоскиню пронзительно и зло, и тому показалось, что старик хочет его ударить.

— Тебя, пёс, отведут к урусам. Уговори своих, чтобы они оставили коней, побросали мечи и секиры. Пусть уходят... Все! И князья, и воины, и челядь... Клянусь, никто не пострадает. Это говорю тебе я, Барс с Отгрызенной Лапой, правая рука Великого Потрясателя Вселенной. Сделаешь — ты свободен.

— Так вона... чего хотите, — Плоскиня насилу перевёл дух. Он стоял в полутёмной юрте против трёх сидевших на шкурах полководцев. Два тургауда находились за его спиной и подкалывали мечами, чтобы он помнил, где находится, и не забывал, кто перед ним. Прогоревший очаг еле тлел; лишь с краю ало курился отвалившийся в сторону кизяк.

— Ты понял меня, раб? — цокнув зубом, прохрипел Субэдэй.

— Не сумлевайся, владыка... — Плоскиня, по-собачьи заглядывая в лица монголам, затряс головой. — А верно ль... во-лю дадите? — В глазах бегали мыши.

Вместо ответа один из нукеров схватил его за ворот и, стягивая в кулаке драную холстину, вытолкнул прочь.

...Вот уж показались и обгоревшие цепи повозок киевлян. Плоскиня, придерживая цепь от ножных кандалов, шатко запылил к стану. Тургауды дышали ему в затылок и крепко держали концы волосяных арканов, накинутых на его шею.

— Сто-ой! Куды прёшь, дьяво-ол? — Перед босыми ногами бродника в землю впилась стрела, задрожав белым пером.

Из-за повозки показались до черноты закопчённые лица панцирников. Взоры их были суровы и злы.

Плоскиня не посмел шагнуть за стрелу. Грёмкая звеньями цепи, он приниженно улыбался, кланялся русичам и безуёмно осенялся крестом.

— Эй ты, горемыка!

С десяток дружинников поднялись на повозки и с недоверчивым удивлением глядели на подозрительного голощапа[278] с тяжёлой колодкой на шее.

— Сам-то чей будешь, страдалец?

— Дывись, браты! Да це Плоскиня-лошадник!

— Конокрад и вор! — взорвались чьи-то возбуждённые голоса.

— Це он пригонял в Киев табуны половецких полукровок! И он же ровно был у половецких ханов за толмача!

— Эва его, паскуду, судьба согнула!.. Поделом! Бог шельму метит...

Плоскиня отшатнулся от этих обличительных выкриков, как от летевших в него камней, но в спину кольнули татарские мечи.

— Братцы-ы! Смилуйтесь, братцы-ы! — падая на колени, сорванным голосом завыл бродник. — Не по своёной воле я тутось... Тугарин злой... хан ихний главный Субудай-богатырь приказал мене сказати вам, шоб вы зазря больше не лили кровушки! И ежли вы... их милости покоритесь, то оне вас отпущають с миром до дому, воть крест!.. Токмо, ради Христа, сбросайте все ратно добро — мечи и щиты, копья и палицы... да коней своёных оставьте... То нехристи за урон свой да хлопоты просють!..

— А хера в кадке им не оставить?!

— Брешет он всё, балабой! Не слухайте оторвяжника, браты! Яко брехал на торжищах, когда вмыливал нам запалённых коней, так и теперича вреть!

— Окстись, православные! Видано ли дело! Оружье бросить пред ворогом лютым?! — рвали глотки старые ратники. — То гре-ех!

— Краше с мечом да молитвой к Днепру пробиваться. Не ве-ерь! Не верь ему, злыдню!

— Верно глаголет Переяслав! Хучь половина, хучь третя доберётся до хаты! А так-то?.. В Дикой Степе, без секир да мечей, мы хто для татарев? Точно — яко тетери беззащитны для коршунюг!

— Ни-и!

[277] Средневековый лук бил на расстояние от 400 до 600 метров; со 100 метров пробивал рыцарский доспех.

[278] Голодранец, голоштанник (разг.).