Смена. 12 часов с медсестрой из онкологического отделения: события, переживания и пациенты, отвоеванные у болезни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он отрицательно качает головой.

– Хотите еще поспать? – Он снова кивает. Полагаю, он решил, что сидеть для него – слишком утомительное занятие. – Хорошо, дайте только я вас послушаю, – говорю я. Я не слышу в его легких ничего примечательного, и в медкарте не сказано, почему именно ему дают кислород – просто сказано, что он в нем нуждается. Я надеюсь, что ничего не упустила из виду. С целью инфекционного контроля для каждого пациента мы используем отдельный одноразовый стетоскоп, а они не очень-то хорошие. Мы называем их «детскими» стетоскопами. Мало того, что они ярко-желтые и изготовлены из твердого пластика, из-за чего похожи на игрушечные, так еще и звук в них получается соответствующего качества.

Я продолжаю делать все по установленному порядку: проверяю пульс, живот, ступни. После этого осматриваю капельницу, периферически имплантируемый центральный катетер (ПИЦК) в его левом плече. Протерев спиртовой салфеткой оба просвета, к каждому из них я подсоединяю по шприцу с физраствором, ввожу совсем немного, после чего до упора набираю шприцы – кровь в шприце дает мне понять, что катетер установлен правильно.

Сложно представить, как тонкая канюля капельницы может сместиться внутри человеческого тела, однако это порой случается. Один из моих пациентов однажды случайно вытащил посреди ночи из своей руки ПИЦК целиком, даже этого не заметив. В случае с мистером Хэмптоном все в порядке – кровь без каких-либо усилий с моей стороны набирается в шприцы. Мне нужно будет провести эту «проверку на кровь» в капельнице непосредственно перед тем, как вводить ритуксан, так что имеет смысл уже сейчас убедиться, что капельница работает как надо.

Я никогда особо не задумывалась о человеческой крови, пока не начала работать медсестрой, однако теперь я ее боготворю. Кровь – это сок жизни. Эритроциты дают нам кислород, тромбоциты позволяют крови сворачиваться, а лейкоциты защищают от инфекций. Человеку не выжить без здоровой крови. Я понимаю, что это звучит очевидно, однако благодаря работе с онкологическими пациентами я стала относиться к этой жизненной силе с непередаваемым трепетом.

Я быстро достаю таблетки мистера Хэмптона из упаковок и оставляю их в пластиковом стаканчике рядом с кроватью. Я не должна так делать, однако он снова уснул, и я не уверена, что смогу его разбудить, чтобы он их принял. Медсестры часто делают что-то на свое усмотрение, как это было с моим решением повременить с осмотром живота Шейлы. В данный момент ни то ни другое не кажется критически важным. Конечно, позже может выясниться, что я ошибалась.

У меня еще есть время, так что я решаю сразу записать все данные по мистеру Хэмптону. Раньше медсестры вели медицинские записи «методом исключения». Мы записывали все происходящее с пациентом, что отклонялось от нормы, подразумевая, что все остальное с ним было в порядке. Теперь же, опасаясь судебных исков, а также из-за появления электронной системы учета со своими хитроумными правилами, мы стараемся указывать как можно более полную информацию и пишем также обо всех тех показателях, которые являются совершенно нормальными. В легких нет шумов? Это нормально – нужно это записать. У пациента нет проблем с мочеиспусканием? Нормально – нужно записать. У пациента есть стул? Непременно записываем, а также не забываем указать его консистенцию, цвет и частоту. Пульс ровный и регулярный? Это тоже нормально, и уж потрудитесь это записать. Испытывает ли пациент боль? Про боль мы пишем, независимо от того, есть она или нет, хотя ее отсутствие также является нормой.

Меня же беспокоит то, что постепенно ведение подробных медицинских записей становится заменой хорошему медицинскому уходу. Вот простой пример: больницы весьма обеспокоены тем, чтобы пациенты не падали, потому что падения могут привести к увеличению расходов на медицинское обслуживание, которые могут быть в итоге не компенсированы, к судебным тяжбам, а также, что самое главное, к причинению пациентам серьезного вреда. Руководство решило эту проблему, потребовав от нас как можно больше писать о том, может ли пациент упасть. Каждую смену я даю комплексную оценку вероятности падения для каждого из своих пациентов: я указываю возраст, отмечаю, принимает ли пациент какие-либо наркотические препараты, нет ли у него недержания, насколько твердо он стоит на ногах и не падал ли он в последнее время. После этого наша электронная система учета оценивает, какова вероятность, что пациент упадет в ближайшее время: низкая, средняя или высокая. Для каждой степени риска существуют свои обязательные меры предосторожности, и я должна отмечать, какие именно были соблюдены мной. Будь у меня такая возможность, я бы соблюдала все.

Рекомендации просто чудесные: убедиться, что тревожная кнопка у пациента под рукой, регулярно проверять состояние больных, подверженных повышенному риску, напоминать им, чтобы просили о помощи, прежде чем попытаться встать с кровати. Такие врачи, как Атул Гаванде и Питер Проновост, убедительно заявляют о том, что контрольные списки в больнице спасают жизни. Их работа сосредоточена на процедурах и протоколах, а не на оценках, однако я согласна с тем, что тщательный анализ риска падения пациентов – скорее всего, хорошая идея. Только вот происходить он должен быстрее, потому что сейчас я слишком много времени трачу на документацию риска падения пациента, вместо того чтобы пойти в палату и обсудить с подопечным, что мы можем сделать, чтобы помочь ему тверже стоять на ногах. Складывается впечатление, что разработчики электронной системы учета не понимают, что сами по себе контрольные списки не являются инновацией, потому что неспособны заменить собой качественный и эффективный медицинский уход. Настоящей инновацией было бы сделать так, чтобы персонал использовал эти списки для создания постоянных наиболее безопасных и продуктивных клинических условий для своих пациентов.

Мистер Хэмптон по-настоящему рискует упасть. Он пожилой, подключен к кислороду и, судя по всему, дезориентирован в пространстве. Пока с момента начала моей смены он все время спал, однако в любой момент может проснуться из-за желания сходить в туалет, не сообразить, где сейчас находится, запутаться в своих простынях или кислородных трубках и упасть, просто пытаясь подняться с кровати.

Мысли об этом вызывают у меня тревогу, и я сразу же иду к палате мистера Хэмптона, тихо стучусь в дверь. Снова застаю его спящим. Подхожу к кровати и трогаю его за плечо.

Он открывает глаза, а я беру судно с полки, что рядом с его кроватью.

– Мистер Хэмптон, – тихо говорю я, показывая ему судно. – Вам нужно в туалет?

Он кивает, и я помогаю ему присесть на кровати, заведя за спину свою руку. Затем высвобождаю его ноги от одеяла и простыней, чтобы он мог свесить их с кровати, – в конечном счете они оказываются на полу. Он очень высокий.

– Вам нужна моя помощь?

Он отрицательно трясет головой и тянется к судну. Другую руку он запускает под свою больничную сорочку и готовится к мочеиспусканию. Я поворачиваюсь к нему спиной, при этом продолжая придерживать его за плечо, чтобы успеть поймать, если он вдруг начнет заваливаться вперед.

Я слышу звук струящейся мочи, который через какое-то время затихает. Жду несколько секунд, потом спрашиваю, закончил ли он.

– Угу.

Это был первый звук, который я услышала из его уст! Я поворачиваюсь к нему лицом, радуясь тому, что он все-таки пошел со мной на словесный контакт, и свободной рукой, тоже в перчатке, убираю судно в сторонку. Из лежащей в его палате упаковки я достаю влажную гигиеническую салфетку и протягиваю ее ему. Он берет салфетку и медленно и тщательно вытирает ей обе руки, после чего протягивает использованную салфетку обратно мне.

Я заглядываю в судно. Ему и правда хотелось по-маленькому. Я наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Полегчало?

– Полегчало, – бормочет он себе под нос, словно говорит сам с собой, однако голос у него уверенный, без какой-либо старческой дрожи. Я смотрю на него и морщу лоб, поправляя носовой катетер, через который подается кислород. Он уже пытается вернуться под одеяло, и я помогаю ему вытянуть ноги и лечь на кровать.

Его глаза начинают закрываться. С помощью пульсоксиметра я проверяю его пульс и уровень насыщения крови кислородом. Все в норме. «Наверное, он просто устал», – думаю я, хмуря брови. Довольно необычно, что он так много спит, но он все-таки болеет лимфомой.

Зайдя в его туалет, я опорожняю судно, измерив количество мочи, чтобы позже записать это в медкарте. Любые жидкости, поступающие в организм и выходящие из него, также подлежат подробной записи.

Мне удалось помочь обеспечить безопасность мистера Хэмптона, однако самое страшное то, что пациенты падают, как бы мы в больнице ни старались их защитить. Они падают, пытаясь поймать выпущенный из рук сотовый телефон. Или «вслед за своим артериальным давлением», когда резко встают. Или же потому, что рак затуманивает их рассудок, нарушая работу мозжечка. Или, в конце концов, когда просто не хотят просить о помощи, если им нужно в туалет.

Люди ходят на двух ногах, поэтому и запросто падают. Нам с мужем обоим доводилось падать, когда мы выгуливали нашу собаку в дождливую погоду.

Сегодня хотя бы я не только написала, что уберегла мистера Хэмптона от падения, но и нашла время действительно это сделать.

Внезапно я вспоминаю, что мне нужно «послушать» кишечник Шейлы и что я не хочу об этом забыть. Может ли эта мелочь, которой запросто можно было пренебречь, сыграть для женщины решающую роль, подобно многочисленным мелким, но при этом столь важным этапам каскада свертывания крови? Наблюдая за тем, как мистер Хэмптон, положив голову на подушку, снова погружается в сон, пытаюсь понять, почему я чуть не забыла о Шейле. Ах да, я не хотела причинять ей ненужную боль. С клинической точки зрения было бы правильно послушать ее прямо тогда, однако, с точки зрения Шейлы, в целом это был бы не самый удачный момент. К счастью, пока еще не поздно все исправить.

Я принимаю решение быстренько добраться до ее палаты, проверить ее живот, а также узнать, подействовал ли дилаудид, после чего дать ей таблетки. Только вот над дверью в палату Дороти тут же загорается световой сигнал вызова, сопровождающийся характерным звоном. Как всегда, между двух огней. Пойду посмотрю, что нужно Дороти, – в конце концов, я уже собрала все ее утренние лекарства. Быстренько разберусь с ней, после чего зайду к Шейле, и уже потом вернусь к Дороти подробно все обсудить.

Посещение Дороти я оставила напоследок, потому что она всегда не прочь поболтать, а ее больничная палата максимально уютна. Чего стоит ее знаменитая ваза с конфетами, которая стоит на прикроватном столике, на одну из стен она повесила семейные фотографии, а на карточном столике в углу для гостей всегда наготове наполовину собранный пазл. На кровати – толстое стеганое фиолетовое одеяло, а сама она выглядит очень по-домашнему: носит свободные серые спортивные штаны, толстовки пастельных цветов, а также всевозможные шапочки, скрывающие ее лысину.