Итак, конец вечера мы провели вдвоем с Суйликом. Уже тогда я начал испытывать искреннюю симпатию к этому молодому хиссу, которому суждено было стать моим лучшим другом на Элле. Суйлик — прекрасный товарищ, веселый и умный, подобно всем его соотечественникам, но, кроме того, наделенный отзывчивостью и душевной добротой, что среди хиссов встречается довольно редко. Как правило, хиссы любезны, доброжелательны, но в высшей степени равнодушны.
Спустилась ночь, моя первая полная ночь на Элле. После короткого ужина, за которым я впервые попробовал эту «пищу для синзунов», присланную для меня советом Мудрецов и имеющую отчетливый привкус мяса, мы вышли посидеть перед домом. Я взглянул вверх и замер, потрясенный: все небо было сплошь усеяно звездами, миллионами звезд! Одна из них сверкала совсем близко, словно маленькое солнце. Через весь небосклон тянулся млечный путь необычайной густоты.
Несмотря на свой юный возраст ему было тогда шестнадцать, по-нашему, около тридцати лет, — Суйлик давно уже бороздил космические просторы и теперь уверенно называл мне звезды: Эссалан, Ориабор, которая была солнцем первой родины хиссов, — вскоре я узнал, при каких обстоятельствах им пришлось ее покинуть, Эриантэ, Кальвено, Бероэ, Аслюр, Эссемон, Сиалкор, Сюдема, Фенган-Теор, Шессин-Сиафан, Астар-Роэлэ... Небо было средней яркости, местами ярче нашего Млечного Пути. Суйлик объяснил мне причину: их звезда, Иалтар, находится близ центра галактики, а не на краю, как наше Солнце. В этом уголке неба звезды располагаются особенно тесно, и до ближайшей — Ориабора — от Эллы всего четверть светового года, нашего светового года. Это значительно облегчило хиссам первые межзвездные перелеты, но, с другой стороны, мешало освоению большого космоса, особенно внешних галактик, которыми они занялись лишь тогда, когда первые попытки использовать путь через ахун вывели хиссов к границам их собственной вселенной.
Я расспросил Суйлика о его космических экспедициях. Он повидал пять «человеческих» планет и множество других, необитаемых или населенных лишь низшими существами. Некоторые из этих миров, например, планета Биран звезды Фсиен Первой вселенной, вселенной хиссов, были так прекрасны, что дух захватывало, другие, наоборот, — унылы и пустынны. Суйлик посетил также две планеты звезды Эп-Хан Первой вселенной — Аур и Жен, обитатели которых уничтожили самих себя в чудовищных войнах. Он показал мне цветные снимки этих различных миров, снимки такого качества, о каком мы на Земле не можем пока и мечтать. Некоторые из них здесь, со мной. Показал он мне и статуэтку, найденную среди руин одного из городов на Ауре. Чудом уцелевшая хрупкая стеклянная вещица, несмотря на странность изображения — это фигурка крылатого человекообразного существа с остроконечной головой, — бесспорно, свидетельствовала о высоком мастерстве ее автора. Если согреть фигурку в руках, стекловидная материя, из которой она сделана, издавала жалобный стон, словно плач по истребленному народу. Видимо, хиссы встретили во вселенной несколько таких некогда обитаемых, а ныне мертвых миров и именно потому, во избежание заразы, смертоносного безумия войн, и приняли Закон исключения.
Когда я в тот вечер наконец улегся, голова моя гудела от множества новых впечатлений, и все эти столь близкие звезды — Эссалан, Ориабор, Эриантэ и прочие — кружились у меня перед глазами. Мне пришлось снова прибегнуть к помощи «того-кто-приносит-сон».
От следующего дня у меня не сохранилось никаких особых воспоминаний, вернее, они потом слились с воспоминаниями множества других дней. Зато я прекрасно помню следующий за ним день, когда состоялся мой второй визит в Дом мудрецов.
Я отправился туда вместе с Суйликом, на реобе. Перелет длился недолго. Суйлик сразу же удалился, а меня провели в кабинет Аззлема. Пять стен этой комнаты оказались пятью большими прямоугольными экранами из чего-то, напоминающего по виду матовое стекло. Посредине кабинета стоял стол из зеленоватого с синими крапинками материала, на столе — несколько миниатюрных аппаратов и сложная приборная доска. Аззлем усадил меня напротив себя. В который уже раз я испытал то знакомое ощущение, которое испытывал еще врачом-практикантом, когда меня вызывал к себе мой профессор.
Аззлем был явно немолод: цвет его кожи поблек так сильно, что казался мертвенно-зеленым, — на Земле такой бывает у тяжелобольных людей, — но тело, вырисовывавшееся под тугим серым трико, могло бы вызвать зависть многих наших гимнастов. Хотя физически хиссы слабее нас, мускулатура у них превосходная и развита весьма пропорционально. Что же до бледно-зеленых глаз Аззлема, огромных, как у всех его соплеменников, то в них, уверяю тебя, не было ничего старческого!
Долгое время он рассматривал меня, ничего не передавая. Я понял, что он сравнивает меня с многочисленными представителями иных миров, которые уже побывали в этой комнате. Затем начался наш безмолвный разговор.
— Очень жаль, — сказал он, — что твои соотечественники вздумали напасть на наш ксилл и убили двух наших парней.
В некотором роде тут виноват и сам Аасс. Ему не следовало так рисковать и входить в атмосферу, не приняв дополнительных мер предосторожности. Но, так как до прибытия на Землю он никогда не видел ничего такого, что хотя бы отдаленно походило на летательный аппарат, то он решил, что вы еще не умеете летать.
— Мы не так-то и давно научились, — ответил я. — Менее сотни наших лет тому назад. Тем не менее наши ракеты уже долетают до нашего спутника, и вскоре мы собираемся высадиться на других планетах нашей солнечной системы.
— Повтори-ка: с помощью какого аппарата вы смогли достичь вашего спутника?
— С помощью ракет! — повторил я и начал мысленно описывать принцип их действия. На лице Аззлема отразилось удивление.
— Вот теперь мне понятно. Разумеется, нам известен принцип действия этих «ракет», но сами мы их не используем чуть ли не с древних времен, — слишком уж низкий у них коэффициент полезного действия! У нас они никогда не применялись для исследований межпланетного пространства.
— У нас тоже долгое время смотрели на ракеты как на забаву. Только в последнее время они получили практическое применение.
— Стало быть, ваши летающие машины движутся с помощью ракет?
— Не все. На других стоят двигатели внутреннего сгорания.
Мысленно объяснив Аззлему и этот термин, я решился и сам задать ему один вопрос.
— Какое отношение, — спросил я, — имеют полеты в атмосфере к возможности выйти в межпланетное пространство? Я не вижу связи!
— А между тем это очевидно! Как только стало возможным использовать для полетов отрицательное поле тяготения, выход в межпланетное пространство стал вопросом чисто техническим, вопросом плотности такого поля. Но вы же тоже пользуетесь антигравитационными полями?
— Нет. И я это знаю наверняка, хотя и не очень понимаю, о чем вы говорите.
Долгое время Аззлем пытался растолковать мне суть дела. Увы! Зачастую я не только его не понимал, но даже и «не слышал». Аззлем обращался к понятиям, которые были мне совершенно чужды, и тотчас всякая мысленная связь между нами прерывалась. Я горько сожалел о том, что я не физик или что со мной нет тебя! Хотя, разумеется, лучше всего было бы иметь рядом с собою Эйнштейна — в этом вопросе он оказался бы самым квалифицированным из всех землян! В конце концов Аззлем отчаялся меня просветить и вернулся к вещам более понятным:
— Каковы бы ни были ваши двигатели, один из ваших летательных аппаратов довольно-таки эффективно атаковал наш ксилл. Ты объяснил Суйлику, что это произошло в результате ошибки, по обычному недоразумению. Я тебе верю.
— Можно я задам вам еще один вопрос? — проговорил я. — Это был первый ксилл, отправленный на Землю?
— Да. За это я ручаюсь. Все приказы об исследовании космоса исходят от меня лично. Я отправил Аасса и Суйлика выяснить, существуют ли и другие обитаемые вселенные после Шестнадцатой. Вы в двадцать раз дальше Шестнадцатой, то есть, чтобы добраться до вас, нужно пробыть в ахуне в двадцать раз дольше, поэтому, хотя Аасс тебе это и обещал, я не могу гарантировать, что мы сумеем доставить тебя обратно. Мы пока не уверены в том, что правила прохождения через ахун можно распространять на такие расстояния, но вскоре мы будем знать это наверняка. Мой сын Ассерок вот-вот вернется из Семнадцатой вселенной, открытой нами за время отсутствия Аасса. Она расположена почти так же далеко и в том же направлении, что и ваша. Впрочем, когда я говорю «открытой нами», я немного лукавлю: это не мы вышли на синзунов, а синзуны — на нас. У них тоже красная кровь, они знают путь через ахун и мало чем отличаются от тебя.
— Будет видно, — произнес я беззаботно. — На Земле у меня нет семьи, я человек одинокий. Но если ваш ксилл был действительно первым, значит, официальный отчет одного из наших земных правительств, отчет, в котором говорилось об оптическом обмане или галлюцинациях, справедливо разоблачал все россказни о «летающих тарелках»!
И я рассказал Аззлему всю историю про «летающие тарелки» и вызванную ими невероятную сумятицу. Он от души посмеялся.
— Что ж, у нас тоже порой некоторые удалые умы приходили к верным выводам, отталкиваясь от ложных данных. А теперь — за работу! Я отдаю тебя в руки наших ученых, которым не терпится получить более точные сведения о Земле. Потом мы кратко расскажем тебе о нашей собственной истории.
Большую часть того дня я действительно провел за ответами на всевозможные вопросы, зачастую совершенно нелепые. Но именно необычность этих вопросов позволила мне впервые уловить, насколько хиссы в некоторых вещах отличаются от нас. Мои ответы иногда действовали на них ошеломляюще, и это еще слабо сказано. Например, когда речь зашла о наших болезнях и санитарном состоянии Земли, и я рассказал, какие бедствия приносит нам алкоголизм — алкоголь хиссам знаком, и на них он оказывает такое же действие, — они спросили меня, почему мы не уничтожаем пьяниц или не отправляем их осваивать какую-нибудь пустынную планету, что, цинично добавили они, зачастую приводит к тем же результатам.