Том 3. Львы Эльдорадо: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

осиновый лист, лепетал что-то, не в состоянии объясниться. Исчезнув на минуту в палатке, мой друг вернулся с коньяком, который мы расходовали крайне бережливо, и налил мне целый стакан. Прошло добрых полчаса, прежде чем я начал изъясняться более или менее понятно.

Морис добродушно расхохотался. Уже вовсю бушевала буря, дождь лил ручьем, свежесть наполняла пещеру, успокаивая мои нервы.

— Не знал, что ты так боишься грозы, — сказал он. — Да и фантастики тебе следовало бы читать поменьше!

— Но как же пробитый кувшин?

— А ты никогда не замечал, что там, где мы всегда сидим, прямо над склоном, скала немного выступает в сторону тропинки острым концом? Нужно бы расколоть этот камень кувалдой. Вероятно, в спешке ты зацепился за этот острый выступ кувшином и пробил его. Завтра сходим посмотрим, и могу поспорить, что обнаружим на скальной породе какие-нибудь следы металла. Но, должен признать, ты меня здорово напугал!.. Когда я увидел тебя там, при свете молнии, съежившегося под деревом, словно какой-то хищник...

На следующий день мы осмотрели скалу и действительно обнаружили то место, где на ее острый край напоролся кувшин.

— Стало быть, это была всего лишь галлюцинация? — спросил Виллар, психиатр. — Тогда это один из самых интересных случаев, какие мне известны. И как долго она длилась?

— Не знаю. Морис уверял, что с того момента, как он услышал, как я поднимаюсь по склону, и до того, как он отправился за мной, прошло с полминуты, не более. Я бы сказал, что все длилось минуты три-четыре. Да, это была галлюцинация. Другая гипотеза оказалась бы слишком фантастичной и не объяснила следов металла на скале. Но, галлюцинация то была или же нет, ничего более странного со мной в жизни не случалось.

Разговор перескочил на другие темы, мы немного поболтали о том и о сем, но наш хозяин выглядел каким-то рассеянным и задумчивым. И в промежутке между двумя репликами я услышал, как он пробормотал:

— Однако же есть еще вот что... Когда год спустя мы производили раскопки прямо у входа в пещеру, то нашли там очаги и низенькую каменную стену сухой кладки — ровно в том месте, где я их и видел.

БОГ, КОТОРЫЙ ПРИХОДИТ С ВЕТРОМ

С’гами

После наступления сумерек Гам, Ва и Минами почти вместе поднялись над восточной частью горизонта, а вскоре к ним присоединилась и Ганэ, красная луна. Время приближается. Мы приготовили священные пещеры и навалили у входа камни, которые послужат для их замуровывания, когда придет По Атиа, ночь бога. Тюран, старейшина, в присутствии жрецов и вождей прочитал по памяти традиционные слова. Женщины весь день суетились, занося продукты и дрова как можно глубже под землю для большого праздника. А я, С’гами-охотник, дрожу от радости и страха. От радости, потому что бог вскоре еще раз пройдет по нашей земле, что происходит лишь раз в десять поколений, и я при этом присутствую и смогу рассказать об этом моим детям и внукам. Но и от страха, потому что судьба может быть жестокой и Маэми может оказаться избранной! Маэми с ее нежной улыбкой, которая станет моей подругой после больших осенних охот.

Там, на равнине, блестит в ночи лагерь людей неба, они зажгли все свои звезды-пленницы. Впервые чужаки для нашего мира будут здесь, когда появится бог, приходящий с ветром. Я был ребенком, когда они прибыли, но

помню, в какой ужас пришла наша деревня, когда их сверкающий корабль опустился в долине Гир, в пяти тысячах шагов к западу, и жрецы решили, что это боги верхнего мира спустились к нам в гости. Потом чужаки выучили язык людей, и мы обнаружили, что, как и мы сами, они тоже смертные, явившиеся из другого мира и пересекшие небо подобно тому, как торговцы из Нэбо пересекают море на своих судах. Со своей бледной или черной, как уголь, кожей они выглядят немного отталкивающе. Другие в их странном краю, по их словам, бывают даже желтыми. Ни у кого из них нет, как у нас, насыщенного синего цвета плода риме; волосы у них черные или желтые вместо того, чтобы быть фиолетовыми. Губы у них розовые — лишь у женщин другие, но Маэми мне сказала, что женщины мажутся цветным жиром. Они совсем не охотятся, не выращивают бонг и се-люр, как мы, но копают землю. Они не ищут железную руду для своих инструментов и своего оружия, но раз в лунный месяц нагружают цветными минералами некий корабль, который тотчас же улетает. Эти минералы иногда красивы, но, по мнению наших кузнецов, совершенно бесполезны, и что же они могут из них делать, кроме безделушек для своих жен? Галереи им прокладывают порабощенные ими пыхтящие и грохочущие металлические демоны, которые пережевывают скалу и дробят ее. Хотя они выше и плотнее нас, никто из них не может следовать за нами в горы или работать в поле целый день под обжигающим солнцем. За исключением Джека и Пьера.

Джек любит ходить со мной на охоту. Он выучил наш язык и научился пользоваться луком, когда жрецы сказали ему, что его извергающее огонь оружие неугодно богам и может распугать дичь своим грохотом. Я научил его загонять му, биферов и гонэ, и однажды он спас мне жизнь, когда разъяренный божум¹⁶ загнал меня в овраг. Он вытащил из-за пояса запрещенное оружие и убил божума, и я ничего не сказал жрецам, потому что Джек — мой друг.

Он много смеялся над именем дикого зверя, но не объяснил почему. Сказал лишь, что это имя напомнило ему одну их древнюю легенду, и посоветовал оставить божу-мов в покое и загонять только снарков. Но шкура божу-ма является необходимым подарком для того, кто хочет жениться, и в любом случае в нашем краю нет снарков. Может, они есть за морями? Когда пойду в Нэбо, спрошу об этом у торговцев.

Пьер тоже мой друг, но он более странный. Он живет не в лагере людей неба, но один в просторной хижине из металла, в нескольких тысячах шагов. Он тоже копает землю, но не ради железной руды, как мы, и не ради причудливых цветных камней, которые собирают другие. Он ищет в горной породе странные отпечатки, которые там иногда находят, и которые похожи на морские раковины или на кости. Он называет их окаменелостями и однажды объяснил мне, что задолго до людей и животных, которые живут сейчас, были другие, которые исчезли. Иногда он раскапывает почву в старых заброшенных пещерах. Он показал мне обтесанные камни, заостренные, как наконечник копья или нож, и похожие на те, которые жрецы используют для жертвоприношений, и сказал, что до того, как мы узнали металл, такими же были орудия и оружие наших предков. Возможно. Торговцы из Нэбо рассказывают, что за океаном люди и сейчас используют оружие из камня. Но торговцы из Нэбо много чего говорят...

И, наконец, есть Мэри, подруга Маэми. Волосы у нее желтые, как сухой стебель селюра, а глаза голубые, как бледное весеннее небо. Чужаки говорят, что она красивая, но кожа у нее розовая, как рыбье брюхо. Она дочь Джона, их вождя, того, кто всегда сердит. Он запрещает ей приходить к нам, встречаться с Маэми. Но он не знает хитрости женщин!

Приближается ночь. Завтра с рассветом прибудут паломники, идущие из Нэбо, Тара Великого, Селинге и далекого Аримадо. Как только По Атиа пройдет, они отправятся вместе с нами поклониться следам и попросить бога дать им удачу. Я горжусь тем, что родился в деревне Сами, которую посещает бог.

Джек

Я нервничаю, или, скорее, если быть честным, просто боюсь. Не знаю почему. Возможно, из-за боя барабанов,

что доносится весь день из туземной деревни, глухого и непрерывного боя, от которого дрожат внутренности. Сегодня я не видел ни С’гами, ни кого-то другого. Несколько гюйсов, которых мы используем на рудниках, чтобы катать вагонетки, тоже не пришли, и Нэду Кинкэннону, мастеру-ирландцу, пришлось буквально-таки гнать механиков на место туземцев для выполнения этой работы, где-то даже при помощи непечатных словечек и угроз. Было жарко, с середины утра духота стала и вовсе невыносимой. Тогда-то и зародилось мое беспокойство, да так и не прекратило расти. Я рассказал об этом патрону, Джону Карпентеру. Он лишь пожал плечами: «Вы и сами прекрасно знаете, Джек, что гюйсы народ миролюбивый, да и в любом случае, у нас здесь есть чем себя защитить!» И его рука широким жестом указала на металлические стены наших домов и фульгура-торы на башнях, по соседству с прожекторами.

Он прав, и все-таки мне одиноко — ведь мы так далеки от родной планеты. Здесь мы на самом краю Галактики, настолько на краю, что в это время года на ночном небе видны только три внешние планеты, которые сейчас почти сливаются, луна, а также две или три жалкие звездочки. Но Карпентера это не волнует. Для него важно лишь количество редких руд, которые мы отправляем на Землю, да его дочь Мэри.

Мэри! Все пятнадцать мужчин, которые находятся здесь, влюблены в нее, в том числе и я. Она настолько же нежна, насколько груб ее отец, прекрасна как богиня и имеет больше дипломов по различным наукам, чем любой из нас, за исключением Пьера. Я люблю ее. Думаю, она это знает, и иногда взгляд ее останавливается на мне, веселый, но немного задумчивый, и во мне пробуждается надежда.

Но сейчас я боюсь, боюсь за нее. Наступила ночь, чужая ночь. Что за неведомое животное ревет в горах, за туземной деревней, в которой надрываются барабаны? Рев этот странный, ненормальный, неземной. Что там происходит? Я связался по радио с Пьером, который знает гюйсов лучше, чем кто-либо другой, гораздо лучше меня. Похоже, готовится большой религиозный праздник, но он не смог узнать ничего конкретного и, верный своему принципу ожидать, пока доверие не придет само, не настаивал. Только С’гами, проходя мимо него, прошептал: «Не выходите, когда поднимется ледяной ветер с юга, вы можете встретить бога, который приходит с ветром».

О том, что бы все это могло означать, Пьеру известно не больше, чем мне. Мы вообще впервые слышим об этом боге. Правда, пантеон гюйсов довольно-таки многочислен: одиннадцать главных божеств и около сотни второстепенных! Их мифология даже более сложная, чем мифология древних греков или римлян, — всех этих полубогов, героев и монстров ксенологи могут изучать многие века! Словом, в том, что мы никогда не слышали о боге, который приходит с ветром, с южным ветром, нет ничего удивительного.

[16] Автор в этом эпизоде обыгрывает сходство слова «божум» (у Карсака оно звучит именно так: bojoum) и названия существа из книги Льюиса Кэррола «Охота на Снарка» Буджума (по-английски Boojum) — прим, переводчика.