Через отверстие в шлеме я видел его ухмылку.
Мы услышали третий сигнал трубы, призывающий к началу поединка.
— Они уже ждут тебя, воин, — заметил Хо-Ту.
— Не застегивайте ему пока шлем, — попросила атаманша девушек с Горшечной улицы.
— Его уже ждут, — воспротивился было Хо-Ту, но девица быстро прижалась ко мне и, подняв шлем, поцеловала меня в губы.
— Быстрее! — поторопил её Хо-Ту.
Но не вернуть поцелуй девушке я не мог.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Таис, — ответила она.
— Красивое имя.
Она улыбнулась.
— Правда, красивое, — повторил я.
— Если хочешь, приходи опять на Горшечную улицу.
— Ну, в следующий раз я приведу с собой целую армию, — пообещал я.
Она улыбнулась.
— Вряд ли кто-нибудь из нас будет против.
— Быстрее! — воскликнул Хо-Ту.
Он поправил на мне шлем, Таис закрыла его на замок и засунула ключ мне под ремень.
В доносившихся с трибун криках зрителей угадывалось нетерпение.
За спиной у меня щелкнула плеть: Хо-Ту вошел в свою роль.
— Скорее, — в последний раз поторопил меня он.
Притворяясь, будто я сопротивляюсь его попыткам вывести меня на арену, я побрел за ним. Хо-Ту тащил меня за цепи, щелкая кнутом и покрикивая во весь голос:
— Давай, давай, раб! Пошевеливайся, ленивая скотина!
Я услышал смех находившихся в проходе людей.
У самого выхода на арену Стадиона Клинков солнце, брызнувшее мне в глаза, на минуту ослепило меня. Я почувствовал, как Хо-Ту снимает с меня наручники украденным у Вансиуса ключом.
— Быстрее! — услышал я команду подсобного рабочего на арене.
Я старался не поворачиваться в его сторону, чтобы он не заметил смотровых отверстий у меня на шлеме.
Человек, в руках которого находился раскаленный металлический крюк, был одним из тех, в чьи обязанности входило вытаскивать на арену упирающихся, не желающих драться людей или животных, либо убирать с поля их мертвые тела.
Настойчивый звук судейской трубы требовал начала поединка.
Зрители на трибунах гоготали в предвкушении увлекательного зрелища.