Я начал целовать её шею, грудь, покрывая поцелуями её тело, изгибавшееся в моих руках.
– Я знаю, что ты делаешь, – заметила она.
– Что именно? – поинтересовался я.
– Ты пытаешься заставить меня почувствовать себя обладаемой.
– Вот как?
– Да, но пока твои старания успеха не имеют.
Я и сам начал ощущать некоторый скептицизм. Она повернулась в моих объятиях на бок и искоса посмотрела на меня.
– Горианцы утверждают, – вдруг со всей серьезностью произнесла она, – что каждая женщина, сознает она это или нет, страстно желает хотя бы на один час стать рабыней – совершенной рабыней – в руках мужчины. Не так ли?
– Помолчи, пожалуйста, – отмахнулся я.
– Нет, каждая женщина, каждая, ведь гак?
Я не мог понять, к чему она клонит.
– Видимо, да, – признал я.
Она рассмеялась.
– Ну, вот! – торжествующе воскликнула она. – Я сейчас лежу обнаженная в объятиях мужчины, в рабском ошейнике. Думаю, нет никаких сомнений в том, что я – женщина!
– Мне кажется, в настоящий момент – не до конца!
С минуту она смотрела на меня с гневом, затем лицо её осветилось улыбкой.
– Те же горианцы говорят, – с прежней серьезностью заметила она, – что в ошейнике женщина может быть только женщиной.
– Наиболее ошибочна, конечно, теория, утверждающая, что каждая женщина страстно желает сделаться хотя бы на час рабой мужчины, – проворчал я.
Она пожала плечами, уронив голову на плечо.
– Возможно, – согласилась она. – Велле это неизвестно.
– Ну, может быть, Велла это выяснит.
– Может быть, – рассмеялась она.
Тут я, возможно, не слишком деликатно стиснул рукой её коленку.
Она охнула и попыталась отдернуть ногу, но это ей не удалось.
Подвинув её ближе к себе, я полюбовался изящной формой её икр.
Она снова попыталась вырваться, и снова безуспешно; она могла двигаться, только когда я ей это позволял.
– Пожалуйста, Тэрл, – прошептала она.
– Ты собиралась стать моей, – ответил я.
– Пожалуйста, дай мне встать, – взмолилась она.
Я держал её за ногу не слишком сильно, но так, что она не могла не почувствовать себя в руках мужчины.