– Пожалуйста, – взмолилась она, – не убивайте меня!
Я перевел её слова Камчаку и Катайтачаку.
– Ты будешь со всем возможным старанием исполнять любое желание тачаков? – обратился к ней Катайтачак.
Я перевел девушке его вопрос.
С ужасом в глазах она подняла голову и заглянула в суровые лица пленивших её людей.
– Нет, – покачала она головой. – Нет!
– На кол ее! – приказал Катайтачак.
Два стоящих у входа в палатку охранника рванулись к девушке, подхватили её за руки и подняли над полом.
– Что они хотят со мной сделать? – закричала она.
– Собираются посадить тебя на кол, – пояснил я.
Девушка забилась в истерике.
– Нет! – запричитала она. – Ну, пожалуйста, отпустите меня, отпустите, прошу вас!
Моя рука сама потянулась к рукояти меча, но Камчак легким жестом остановил меня. Он обернулся к Катайтачаку.
– Она, кажется, согласна служить тачакам верой и правдой, – заметил он.
Катайтачак снова окинул девушку сумрачным взглядом.
– Ты будешь со всем возможным старанием исполнять любое желание тачаков? – повторил он свой вопрос.
– Да, – захлебываясь слезами, пробормотала девушка. – Я буду с удовольствием делать все, что тачаки мне прикажут!
Я перевел её слова Катайтачаку и Камчаку.
– Узнай у нее, – обратился ко мне Катайтачак, – просит ли она у нас милости позволить ей быть рабыней тачаков?
Я довел его вопрос до сведения девушки.
Из глаз её снова хлынули слезы.
– Да, – рыдая, выдавила она из себя. – Я прошу, прошу вас позволить мне быть рабыней тачаков.
Интересно, не вспомнился ли ей в эту минуту тот странный незнакомец с землистым лицом и неестественно зелеными глазами, что осматривал её взглядом опытного оценщика, перед которым она с таким вызовом продемонстрировала свою женственность и красоту, не подозревая о том, что он проверяет лишь, годится ли она, чтобы носить тарианский ошейник.
Как он, должно быть, повеселился бы, увидев её сейчас стоящей на коленях перед этими варварами, в браслетах наручников, с низко склоненной головой, умоляющей этих кочевников оставить её у себя рабыней! Когда она думала об этом, как, должно быть, разрывалось её сердце от боли и унижения, поскольку только теперь она в полной мере осознала, что тот человек, несомненно, знал о том, что её ожидает. Как, должно быть, он потешался в душе над её нелепыми проявлениями ущемленной женской гордости, над убогим кокетством девчонки в скромном платье, судьба которой в это мгновение всецело находилась в его руках!
– Я принимаю её просьбу, – сообщил Катайтачак и, кивнув ближайшему охраннику, распорядился:
– Принеси ей мяса.
Охранник спустился с помоста и через минуту вернулся с ломтем жареного мяса.
Катайтачак жестом приказал подвести дрожащую девушку поближе. Охранники подхватили её под руки и опустили в двух шагах от него.
Катайтачак взял принесенный ломоть мяса и протянул его Камчаку. Тот откусил от него приличный кусок и в свою очередь протянул ломоть девушке.
– Ешь, – сказал я ей.