– Он – чужак, – заявила она, – его необходимо прикончить.
Камчак снова ухмыльнулся.
– Он держал со мной траву и землю.
Девушка насмешливо фыркнула и, воткнув маленькие шпоры своих сапожек в бока каийлы, ускакала.
Камчак рассмеялся.
– Это Херена – девка из первого фургона, – пояснил мне он.
– Расскажи мне о ней.
– Что тебе рассказать? – поинтересовался Камчак.
– Что означает «быть из первого фургона»?
– Ты почти ничего о нас не знаешь! – объявил Камчак.
– Что правда, то правда, – согласился я.
– «Быть из первого фургона», – пояснил он, – значит принадлежать к семье Катайтачака.
Я медленно повторил имя, стараясь запомнить его. Пришлось признать, что проще всего это сделать, произнося его на четыре слога.
– Ка-тай-та-чак. Он – убар тачаков? – спросил я.
– Его фургон – это ведущий фургон, – улыбнулся Камчак, – и именно Катайтачак сидит на сером одеянии.
– На чем, на чем?
– Это одеяние, – терпеливо пояснил Камчак, – является троном убара тачаков.
Таким образом, впервые я услышал имя человека, который, как я заключил из всего рассказанного мне, был убаром тачаков, этого свободолюбивого и свирепого народа.
– Как-нибудь попадешь к Катайтачаку, – сказал Камчак, – я часто бываю в фургоне убара.
Из этого замечания я понял, что Камчак был не последним человеком среди тачаков.
– Все домашние Катайтачака принадлежат к одному фургону, и быть в числе приближенных убара значит принадлежать к первому фургону.
– Понял, – кивнул я. – А девушка? Она кто – дочь Катайтачака? Убара тачаков?
– Нет, она ему не родственница, как большинство из первого фургона.
– Мне кажется, что она очень отличается от женщин вашего племени.
Камчак снова рассмеялся, и цветные шрамы на какой-то миг сморщились на его скуластом лице.
– Еще бы, – сказал он, – она воспитана для того, чтобы послужить призом в играх Войны Любви.
– Я не понимаю, – со вздохом признался я.
– Ты видел Равнину Тысячи Столбов? – спросил меня он.
– Нет.
Я как раз собирался расспросить его поподробнее, как вдруг услышал громкое фырканье и визг каийлы где-то меж фургонов. Вслед за этим послышались громкие крики женщин и детей. Камчак, прислушавшись, на секунду замер; прозвенел сигнал маленького гонга, и воздух дважды огласился ревом рогов боска.