Я стала выворачиваться из его рук. Он заметил серьги у меня в ушах и сильнее прижал меня к себе.
— Я девушка белого шелка! — воскликнула я.
Он покачал головой и попытался задержать свой пьяный взгляд на белой ленте, обвивающей мой ошейник. На лице у мужчины отразилось разочарование.
— Пожалуйста, — прошептала я, — отпустите меня!
— А что с тобой еще делать? — презрительно усмехнулся он.
Под улюлюканье зрителей посыпанную песком площадку у костра покинула очередная танцовщица. За весь вечер лишь две девушки добились аплодисментов, остальных рабынь выпроваживали с арены объедками фруктов и обглоданными костями.
— Я хочу увидеть, как ты танцуешь, маленькая предательница, — решил схвативший меня воин.
— Я должна приносить вино пирующим, — вывернулась я из ослабевших объятий потерявшего ко мне интерес воина и поспешила к кухонному бараку.
У дверей барака стояла Юта и следила за выдачей вина.
— Юта, не посылай меня назад к столам! — взмолилась я.
— Наливай вино и возвращайся, — скомандовала старшая невольница.
Я наполнила свой кувшин вином и снова подошла к ней.
— Ну пожалуйста, Юта! Прошу тебя! — обращалась я к ней, едва удерживая подступающие к глазам слезы.
Крики у костра зазвучали громче; зрители желали смотреть новые танцы, но никто из девушек не решался выйти на площадку.
— Где Эли-нор? — услышала я чей-то крик. — Элинор, предательница!
Я вздрогнула.
— Тебя зовут, — кивнула Юта в сторону костра.
— Иди сюда, рабыня! Танцуй! — В голосе кричавшего человека — того бородатого воина, который только что сжимал меня в объятиях, — слышалось нетерпение.
— Поторапливайся, рабыня! — подтолкнула меня Юта. Сдерживая рыдания, расплескивая вино из кувшина, я побежала обратно к костру.
Едва лишь его пламя осветило меня, какая-то молодая невольница забрала у меня кувшин.
Меня грубым пинком вытолкнули на середину площадки для танцев. Чьи-то руки сорвали с меня шелковую накидку. Я упала на колени и закрыла лицо руками.
— Лгунья! Воровка! — посыпалось со всех сторон. — Предательница!
Музыканты заиграли снова. Я не могла даже пошевелиться.
Девушки принялись осыпать меня оскорблениями. Послышались возмущенные крики мужчин.
— Принести плеть! — приказал чей-то начальственный голос.
— Давай, рабыня! Потанцуй для своих хозяев! — крикнула Вьерна.
Стоя на коленях в самой середине посыпанной песком площадки, я оторвала руки от лица и протянула их к величественно восседающему на коврах Раску. У меня за спиной раздались шаги приближающегося к арене воина. Я заметила у него в руках длинную плеть-семихвостку. Я застонала и снова с мольбой в глазах посмотрела на Раска. Он должен, должен проявить ко мне жалость и понимание! Он обязан это сделать!
Однако напрасно я ждала от него сочувствия. На лице Раска не дрогнул ни один мускул.
— Танцуй, рабыня, — властным голосом произнес он.
Я вскочила на ноги и застыла с поднятыми над головой руками.