— Как бы мне хотелось, чтобы такой мужчина поохотился на меня, — проводила его глазами Лана.
— Мне тоже, — поддержала ее Рена; она казалась взволнованной не меньше других.
Чему удивляться: бывшая госпожа из Лидиса была такой же скованной цепями рабыней, как и все мы в этом фургоне. Ей тоже было уготовано судьбой всю жизнь добиваться внимания и расположения хозяина.
Я еще раз с удовлетворением отметила про себя, что лишена подобных женских слабостей, и продолжила наблюдать за проезжающей мимо процессией.
На улице появлялись все новые клетки со слинами и пантерами, рядом с которыми нескончаемым потоком шагали охотники и рабы. Какими гордыми казались охотники, окруженные пленными разбойниками. Какими величественными и неустрашимыми выглядели они в своих наброшенных на плечи шкурах лесных пантер. Они не несли никакого груза; они вели пленников, нагруженных трофеями. Их широкие плечи, открытые строгие лица и повелительный взгляд наполняли трепетом мое сердце. Они были хозяевами! Они подчиняли себе, превращали в рабов даже крепких мужчин. Что же они смогут сделать со слабой женщиной?
Как я их сейчас ненавидела! Ненавидела!
— Как бы тебе понравился такой хозяин, а, Юта? — поинтересовалась Инга.
— Я рабыня, — ответила Юта. — Я бы старалась служить ему хорошо.
— Ты все еще не можешь забыть своего прежнего хозяина, который тебя продал, — понимающе вздохнула Инга.
Юта опустила глаза.
— Ну, а ты, Эли-нор? — насмешливо обратилась ко мне Инга, эта костлявая девчонка из касты каких-то там книжников.
— Я их всех ненавижу, — вскинула я голову.
— Но прислуживать-то ты все равно будешь ему хорошо, — усмехнулась Инга. — Иначе себя вести он тебе не позволит.
Я промолчала.
Инга снова выглянула в щель между тентом и бортом повозки.
— А я бы хотела принадлежать такому мужчине, — вполголоса произнесла она. — Да, хотела!
— Ну, еще бы! — фыркнула я. — Ты ведь из книжников. Тебе непременно нужно быть у кого-то в услужении.
— Я рабыня, — обернулась она ко мне. — Такая же, как и ты, — добавила она, глядя мне в глаза. — Рабыня!
Я бросилась на нее, но она ловко схватила меня за волосы и прижала к полу. Я не могла ни дотянуться до ее волос, ни схватить ее за руки. В таком положении я оказалась совершенно беспомощной. От боли у меня даже слезы выступили из глаз.
— А ну, отвечай, — потребовала Инга, — кто самая последняя, самая ничтожная рабыня в нашем фургоне?
Я обливалась слезами, тщетно пытаясь оторвать ее руки от своих волос.
— Кто самая последняя рабыня в фургоне? — с неожиданной злобой повторила Инга.
Она снова резко дернула меня за волосы, прижимая лицом к жесткому полу. Я не могла даже пошевелиться.
— Отвечай! — требовала Инга.
— Эли-нор, — прошептала я.
— А ну, громче, — не унималась Инга. — Так, чтобы это слышали все в нашем фургоне!
— Эли-нор! — закричала я, рыдая от боли и унижения. — Эли-нор!
Она отпустила мои волосы, и я отодвинулась от нее подальше. У меня не было желания еще с ней драться. Она оказалась сильнее меня. Я лишь подняла глаза и с ненавистью посмотрела на нее. На лице у Инги было победное выражение. Она еще не остыла и снова рвалась в бой. Очевидно, она долго ждала этой минуты. Ей нужен был только повод, чтобы выместить на мне все свои обиды. Я поняла, что с этого мгновения я уже не смогу больше издеваться над нею.
— Ну что — подеремся еще? — кипя злобой, предложила Инга.
— Нет, — покачала я головой.