Сердце мое подпрыгнуло. Нежно, ласково поглаживая его ногу, я медленно, целуя, покусывая, подбиралась к колену.
— Нет, хозяин, — прошептала я. — Йате ни за что не ублажить такого славного воина.
Он оглянулся:
— Говори: моряка. Здесь я не предводитель воинов из Ара Клитус Вителлиус. Я мореход, простой гребец из Тироса по имени Тий Рейар.
— Как угодно хозяину, — взглянув на него, ответила я и снова припала к его ногам. — Хозяин не отшвырнет меня? — просительно пролепетала я.
— Умная шлюшка. — Подняв мою голову, он сдвинул мне на затылок платок.
— Всего несколько недель назад, — залившись краской, объяснила я, — меня везли на рабском корабле, трюмным грузом.
— Довольно симпатичный груз, — обронил он.
— Я так довольна, что хозяин доволен. — Не отводя ладоней от его ног, я прижалась головой к его бедру. Люблю… Стоп! Не раскисать! Не забываться! Я опустилась перед ним на колени лишь затем, чтобы втоптать в грязь его самого. И сделать это будет нетрудно — стоит только привести его в «Чатку и курлу».
Он заплатит! За все заплатит!
— Когда-то я была твоей, хозяин, — промурлыкала я, с улыбкой глядя на него.
— Может, и зря я тебя подарил, — почти нежно улыбнулся он. Снова перехватило дыхание. Нет, я тверда! Прочь жалость!
Прочь угрызения совести!
Как, казалось бы, уязвима я в этом шелковом платьице, в ошейнике у его ног. И как могущественна.
— Странно, — протянула я, — когда-то я принадлежала тебе А теперь, в далеком Косе, стою перед тобой на коленях на верфи в ошейнике кабацкой рабыни.
— Красивый ошейник, — похвалил он.
— Спасибо, хозяин.
— Судя по платью, ты работаешь в «Чатке и курле»?
— Да, хозяин.
— И что ты там делаешь?
— Угождаю клиентам моего хозяина.
— Как давно я не держал в руках твое маленькое горячее тело…
Я зарделась. А еще рабыня!
— Знаешь, ты сладкая, горячая рабыня, — сказал он.
— В твоих руках — и это чистая правда — любая взовьется, как рабыня, будь она хоть дочь убара.
Эти руки! Как бешено билась я, сама того не желая, в их кольце, не в силах с собой совладать, не в силах устоять, сдаваясь, отдаваясь сладостному рабству! Меня, землянку, он низвел до состояния корчащейся в экстазе рабыни.
— Я бы выпил паги, — проговорил он.
— Я знаю, куда идти, — подхватила я.
— В «Чатку и курлу»?
— Да, хозяин.