— Десятихортовый. — Я чувствовала — точно по мне.
— Как раз твой размер, — рассмеялась она.
Когда же сняли мерку? По ее словам, сделан он давно, еще до того, как мои размеры объявили на торгах в доме Публиуса. Я вопросительно смотрела на нее.
— Тебя обмерили, когда ты была без сознания, — улыбнулась она, — перед тем как отправить тебя с Земли.
— Как я сюда попала?
— Голая, без сознания, в рабской капсуле. Я содрогнулась.
— А знаешь, кто предназначил тебя для ошейника? Кто из сотен девушек выбрал в рабыни именно тебя?
— Нет, госпожа. — Я!
— Но почему, госпожа?
— Потому что мне так заблагорассудилось. Хотелось, чтоб ты была моей рабыней.
Я в ужасе смотрела на нее. Вдруг у самых моих губ очутилась плеть.
— Прижмись губами к плетке! Я повиновалась.
— В чем долг рабыни?
— Абсолютное повиновение, — прошептала я.
— Целуй плеть!
Не сводя с меня глаз, она отступила к креслу, села. В правой руке — рукоять, в левой — сложенные кожаные плети.
— Я думаю, мы поладим, Джуди.
— Да, леди Элайза, моя госпожа, — проронила я.
Она пристально взглянула мне в лицо.
— Ну и как это, быть рабыней?
— Ужасно, госпожа.
— Я имею в виду — быть рабыней… мужчины?
— О, ужасно, госпожа!
— А мне казалось, что тебе — такой, как ты, — в отличие от меня это должно нравиться.
— О, нет, госпожа! — отвечала я. — Это позор, унижение, страх. Мы во всем должны им повиноваться. Ты и не представляешь, что это такое!
— А разве ты не из тех, кого называют «горячими»?
— О, нет, госпожа!
Что за стыд! Я опустила голову.
— А по-моему, ты — просто шлюха, — заявила она. — Потаскуха! Я всегда так считала.
— О, нет, госпожа!