Кожаный достал из кармана потёртый паспорт.
Милиционер внимательно прочитал его и, приложив руку к фуражке, предложил:
— Пройдёмте со мной. Это ваш чемодан?
— Мой.
И тут Вовка с удивлением заметил, что жёлтая сумка стоит отдельно от чемодана, вплотную к маминым вещам.
Кожаный подхватил чемодан и быстро зашагал прочь. Милиционеры двинулись вслед.
— Мама, а мама! — потянул было Вовка маму за рукав.
— Три места до Иркутска. Рейс номер сто тридцать семь. Ах, не мешай, Вова, пожалуйста! Помоги лучше. — И мама, продолжая отвечать на вопросы приёмщицы, начала передавать ей чемоданы.
Когда мама получила квитанции, в зале снова появился Кожаный.
Он спокойно подошёл к жёлтой сумке, поднял её и занял мамино место у багажного окна.
— Рейс сто тридцать семь на посадку! — раздалась команда.
Пассажиры цепочкой двинулись через двери вокзала на лётное поле.
На том месте, где только что стояла жёлтая сумка, весело блестел двугривенный.
Вовка поднял его и оглянулся. Кожаного уже не было.
Сунув монету в карман, Вовка бросился догонять маму.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В САМОЛЕТЕ
Летим
Аэровокзал, такой большой и высокий, начал уменьшаться, стал величиной со спичечный коробок и повернулся к самолёту крышей.
— Летим, — сказала толстая пассажирка и сразу уснула.
«Интересно, а она спит», — подумал Вовка и прилип носом к окну.
Над самолётом раскинулось серое от туч небо. Внизу коричневыми квадратами лежала земля. На горизонте горела яркая серебряная полоса.
— Море, — объяснила мама. — А вон, видишь, много крыш, а над ними дым? Это Ленинград.
Самолёт набрал высоту.
Коричневые пятна внизу сменились зелёным. Это были леса. В них голубыми змейками вертелись реки. По чёрной, прямой, как карандашная линия, дороге серой гусеницей полз товарный поезд. Над паровозом неподвижно висел ватный дымок.
«Высоко, а не страшно», — подумал Вовка. Он выпустил из пальцев ручку кресла.
— Мам, а самолёт не упадёт?
— Не упадёт, — недовольно ответила мама.
— А если упадёт, то вниз?
— Вниз.
— И моторы вниз?