- Надо посмотреть, - уперся я, - вдруг не сам утоп, а убили и воду сбросили.
- Ну, ну. - Проворчал Степан.
Узнать в том, что лежало на берегу Кузьму, было действительно сложно, вода и солнце сделали свое дело, синюшная подушка вместо лица, клочки волос и сильно раздутый живот. И смрад, трудно при таком чего-то с трупом делать. Но надо.
Сначала внимательно осмотрел одежду, потом ноги, одна нога босая, другая в сапоге. Осторожно окончательно разул утопленника и хмыкнул, хоть это и трудно было сделать из-за раздувшейся ноги. Но сапоги этого времени характерны тем, что взъём у них очень большой, поэтому одеваются они и снимаются легко.
- Чего? - Заинтересовался Степан, кривясь от запаха.
- А посмотри на ногу, ничего не кажется странным?
- Нога и нога, чего здесь такого?
А может и прав Степан, и я уже от мнительности сам себе придумываю, но не понимаю я, должны же ноги утопленника отличаться, если одна была в сапоге, а другая нет? А они почти не различаются, и где портянка? Хотя сейчас некоторые сапоги без портянок носят, но Кузьма слыл человеком небедным, и ходить в сапоге на босу ногу вряд ли бы стал. К чему это не знаю, но в памяти отложить надо. Следом внимательно осмотрел одежду как спереди, так и сзади, а потом перечислил все приметы на теле, которые сумел рассмотреть. Тоже не знаю зачем, но так было положено при осмотре трупа в двадцатом веке, и я не стал отступать от этих правил.
- А вот это уже интересно, - снова хмыкнул я, двигая руку трупа.
- Чего не так? - Снова скривился казак.
- Ключица сломана.
Степан тоже подергал утопленника за вздувшуюся руку:
- Сломана, - подтвердил он, - и что?
- Не знаю, - пожал я плечами, - но согласись, что если бы он утонул сам, то ключицу бы не сломал.
- Так может и утоп потому, что ключица была сломана? - Выдал предположение Степан.
- Может. - Пришлось мне согласиться. - Действительно трудно плыть со сломанной ключицей, особенно когда еще и три ребра сломаны.
- Где? - Казак уже внимательно присмотрелся к телу трупа, задирая рубашку повыше. - Это ж надо, хорошо же его отметелили. Тогда получается, что убили его и воду сбросили?
- Так и получается, а синяков на нем нет потому, что его уже мертвого метелили.
- Зачем, - Степан уставился на меня.
- Откуда мне знать, - пожимаю плечами, - ладно с этим разобрались, надо теперь определить с какого места он в реку попал.
На это казак присвистнул, выражая сое удивление:
- Как это определишь, мало ли где его в воду сбросили?
- Не скажи, вот сейчас подберем нужный топляк, и сам все увидишь.
Топляк подходящего размера нашли быстро, благо их здесь вдоль берега много, привязали к нему дополнительно корягу, чтобы он и по дну не волочился и не полностью на поверхности торчал, а дальше стали запускать по течению с различного расстояния от берега.
- Ну, и что у нас получилось? - Спрашиваю у Тропина, которого следственный эксперимент увлек не на шутку.
- А получается у нас, что скинуть Кузьму в воду могли только с дощаника на левой стороне Ангары выше Иркута. - Сделал заключение Степан, и объяснил причину такого вывода. - Если сбросить с правой стороны, то течение Иркута отжимает его на устье Иды, а дальше обязательно пронесет мимо острова. А если сбросить с левой стороны ниже устья Иркута, то вообще обратно на берег вынесет.
- Правильно,- улыбаюсь Тропину, - только не могли его там бросить.
- Почему?
- А пойдем в затон, сам увидишь.
Походив на лодке вокруг стоянки дощаников, Степан погрустнел: