- А отца?
- Нету отца, и где сгинул не знаю.
- Вот что малец, - вздохнул дед, - сегодня был удачный день, я столько рыбы лет десять как не набивал. Поэтому давай мне вон ту под полпуда, а остальное пусть погорельцам пойдет.
О как! Я, конечно, благодарен, слов нет как, но мне и половины на себе не утащить, а телегой никто со мной не поделится:
- Да как же я это все утащу?
- Дык на лодке все и увезешь, - ухмыльнулся рыбак, - а к заутренней сюда воротишься, смолить лодчонку будем.
Вот так, можно сказать первому встречному отдал свою кормилицу. Вот скажите, сможет кто в наше время отдать свою моторную лодку в руки незнакомца? Очень сомневаюсь, а здесь пожалуйте. Что-то надо менять в своих мозгах. Нет, доверять всем тоже не следует, но разбираться в людях придется научиться, иначе здесь и сейчас не выжить. Дедка поблагодарил от всего общества, естественно он махнул рукой, вроде того что не стоит благодарностей, но значимостью своей преисполнился. Кстати, хорошо он мне про заутреннюю напомнил, в эти времена без религии никуда. Раньше с меня, дурака, какой спрос, а сейчас я уже не дурак, а Васька - многого с меня никто не стребуют, но основы будь добр знать. И еще, раз церковь здесь рулит, то почему погорельцев бросили на произвол судьбы? Непорядок, надо будет ненавязчиво напомнить кое-кому о своих обязанностях, мне, пока еще дураку можно, а то совсем мышей не ловят.
Не скажу, что обратный путь по воде был легким, добирался часа три, где на веслах, а где течение слишком сильное было, на веревке лодку тянул, ноги по камням бил. Когда сил не оставалось, делал небольшой 'перекур'.
Это надо было видеть - на удачливого дурака пришло смотреть все оставшееся население, даже неприятно стало, Васька внутри запаниковал, так и хотел спрятаться от всех куда подальше, только большими усилиями удалось подавить панику. Себе забрали двух маленьких осетров, остальное раздали по соседям, быстренько сбегал за хворостом, благо тут пока не далеко, и чтобы не исходить слюной, пока рыбка будет жариться на углях, забрал Дашку и двинулся на пепелище.
Да, поторопился. Угли потухли еще не везде, то здесь, то там над строениями вился дымок, босиком тут сильно не полазишь. И все-таки мне повезло, удалось добраться до топора, который видимо во время пожара оказался во дворе, а ценность его здесь и сейчас очень даже немаленькая, где-то читал, что в восемнадцатом веке семья имеющая топор считалась чуть ли не зажиточной. Сперва боялся, что под действием жара, закалка топора пропала, тем более ручка выгорела, но оказалось нет, закалка как раз сохранилась, это было слышно по характерному тонкому звону металла. Покопаться на месте самого дома не получилось, жар все еще чувствовался, надо ждать еще сутки.
Эх, хорошо - на сытый желудок, сидя у костра, я потихоньку выстругивал топорище. Смешно, но сейчас топор выполнял у нас роль универсально инструмента, по крайней мере, вместо ножа его активно использовали. Лентяй уже полностью освоился и воспринимал семью как нечто единое, он уже каким-то образом определился с территорией и ревностно ее охранял, периодически отлучаясь на кормежку. Надо как-нибудь на днях в лес наведаться, рыба это конечно хорошо, но мясо лучше. А вообще, что народ делать собирается, понятно, что ждут когда можно будет на пепелище покопаться, а потом? Зима на носу, надо срочно определяться, до холодов месяц остался. Те, кому есть куда уйти ушли, здесь остались кому некуда, отстроиться никто не успеет, да и без запасов на зиму тоже не выживешь. Рожь конечно в полях есть, но ведь ее надо еще убрать, а убирать нечем, да даже если и есть чем, где потом хранить? Да и прожить на ней зиму не получится, христарадничать придется, но не здесь, нужно перебираться поближе к острогу, а там опять возникнет проблема с жильем.
Васькина мать, теперь уже на меня не ворчала, как же, добытчик, только все сокрушалась, что в доме соли монгольской фунта четыре хранилось, может еще можно найти. Может и можно, только я не особо обольщался, во время сильного пожара возникает огненное торнадо, а оно все перемешивает, так что соль почти наверняка пропала. Железо еще туда-сюда, или где еще керамика уцелела, а в остальном рассчитывать не на что. Уходить отсюда надо как можно скорей. Попросил мать рассказать об отце, да и вообще мне про семью все знать надо, а то ведь как без роду, без племени. Оказалась та еще 'Санта Барбара'. Отец-то был из служивых, жил где-то в районе Тобольска, так вот,во время очередного похода казаки прихватили банду местного князька, оказывается были там еще такие. Банда была не сама по себе, а охраняла русских, взятых в полон, вот этот полон они и освободили. На обратном пути молоденькая пленница приглянулась удалому казаку, так что слово за слово и дело дошло до благословения. Однако благословения отца казака они не получили, потому как решил тот, что раз девка была в полоне, значит порченная. Вот только казак удался в папашу не только ликом, но и характером, даже спорить не стал, забрал свою зазнобу, да и укатил как можно дальше в Сибирь. Так и оказались они в Иркутске, в слободе селиться не стали, какие там трудности случились матери было не ведомо, а осели здесь, в Лисьем. В первый год чуть не случилось несчастье, в результате долгого пути подхватила мать лихоманку, еле выходили ее тогда, и все было бы хорошо, да была она на сносях. Бабка, что ее выхаживала, сразу предложила от ребенка избавиться потому как предположила, что убогим он станет. Не поверили, да и после родов тоже первый год не верили, только потом стало ясно, что ребенок действительно умом скорбен. А потом другие дети пошли, и вроде бы все стало как у людей, и дом отстроили добрый, правда хозяйство не завели, некогда отцу было, все по походам мотался. Жили на деньги от службы, считались довольно зажиточными, но счастье продлилось недолго, два года назад призвали в очередной поход, из которого казак не вернулся. Естественно ни о каких пенсиях в это время не слышали и семья, потерявшая кормильца, выживала сама как могла. Так и экономили эти два года, поначалу был еще запасец, а вот теперь относительному благополучию пришел окончательный конец.
Адаптация
Тайна, тайна, тайна. Семен по приказу воеводы формировал обоз в Нерчинск, кормилец обещал, что если он сумеет все сохранить в секрете, то деньгой не обидит. А это для казака было очень важно, он же недавно из новиков, месяц как прибыл в Иркутск, ни родственников, ни семьи, одна служба, да и той пока не было, на местных содержания не хватало. А тут такие перспективы, почитай доверенное лицо воеводы, такое доверие терять нельзя, никак нельзя, поэтому Семен отнесся к поручению очень серьезно. С казаками сразу не заладилось, служивые в воеводский обоз наниматься не захотели, половину оплаты найма требовали сразу, мотивируя это тем, что Савелов не раз обманывал людей, следовательно, совести не имел, а потому доверия к нему больше не будет. Так прямо и говорили Семену:
- Ты здесь человек новый, а мы Афанасия давно знаем, он и раньше слово не держал, а воеводой стал, остатки совести потерял. И тебя обманет, а то и под петлю подведет.
В итоге в обозе оказались люди весьма сомнительного прошлого, из бывших стрельцов, но воевода на них дал согласие легко:
- Это как раз и хорошо, такие меньше языком по кабакам трепать будут, а если все же попробуют, так его и укоротить легко.
Сначала молодой казак недоумевал, зачем все хранить в глубокой тайне, если обозы в Нерчинск отправляются постоянно, но когда узнал, что везет он порох и оружие и вовсе не в забайкальский острог, стало понятно. Товар уходил тайными тропами в Китай, и за него должны были заплатить очень хорошо, а если учесть, что в Китай направлялся и еще один караван с мягкой рухлядью, можно было делать выводы о том, какими денежными объемами распоряжался иркутский воевода.
- Не бойся, - усмехался Савелов на опасения Семена, - тут не нашего ума дело, от Гагарина, благодетеля нашего, указ пришел. Война в Монголии - три князька дуг друга режут, так почему бы не помочь им в этом, пусть себе воюют, к нам меньше лезть будут. Наших бурят на смуту подбивают, так пусть и на себе ту смуту испытают.
Вроде бы и правильно все воевода говорит, а сердце у казака не на месте - а вдруг измена?
Обратно нужно было провести караван с товаром, так что к рождеству должны были успеть. К концу августа погрузили подготовленный товар на дощаники и отправились вверх по реке на Байкал, потом надо будет добраться до устья Селенги и уже там обозом до тайного места. И откуда было знать молодому казаку, что это был его первый и последний самостоятельный путь по земле сибирской. Обоз благополучно дойдет до места, вот только никакого каравана на этом месте не окажется, а встретившие их монголы вырежут всю охрану и обозников. Нападавшие, конечно, тоже понесли немалые потери, но их это волновало мало, людей там не жалели. Так что единственно, в чем не ошибся иркутский воевода, так это в том, что присланное оружие и порох еще долго способствовали продолжению войны в Монголии.
Караван же с мехами и драгоценными камнями дошел до Нерчинска без задержек и зимой вернулся с китайскими товарами, но в Иркутске он не остановился, а отправился дальше и на следующий год все товары оказались в торговых домах Голландии, принеся боярину Гагарину огромные прибыли.
Утро красит нежным цветом...
Да уж, кремль-то есть, только он совсем не древний, местами даже дерево потемнеть не успело, да и солнце уже светит вовсю. Лодку привел на место пораньше, очень не хотелось, чтобы дед меня ждал, поднапрягшись, вытащил ее подальше на берег, подложил на песок две коряги, на них и перевернул. Ну что сказать? Правильней было бы лодку не смолить, а ремонтировать, вон, с левого бока, две драни совсем сгнили, видимо уже пытались их шить еловыми корнями, но там уже цепляться не за что, да и борт надставить совсем не мешало. Дед не заставил себя ждать, пришел с небольшим широким горшком, мотком пакли и притащил две длинных драни. Вот, а то 'цыть ... поучи еще...'. Но ерничать не стал, схлопотать подзатыльник от старшего сейчас легче легкого. На замену прогнившей драни понадобилось часа полтора, оказывается делается это удивительно легко, больше времени потратили выковыривая смолу из переднего и заднего замка куда заправлялись торцы новых досок. А смоление вообще много времени не заняло, провести острой кромкой разогретого на костре камня по старым стыкам, да основательно просмолить новые - полчаса, больше готовиться.
- Эк у нас хорошо пошло, - дед щурился от удовольствия, рассматривая лодку, потом оглянулся на реку, - хоть и поздновато, а опробовать надо.
На этот раз с рыбалкой получилось хуже, по количеству набили столько же, но по весу вдвое меньше, так что обратно мне пришлось отправиться пешком. Дошел на остатках силы воли, все-таки пуд веса для меня пока многовато. Отдохнуть не довелось, все более или менее свободное население копалось на пепелище, поэтому срочно пришлось отправиться туда же. Далее все просто, Васькина мать вспоминала где, что могло находиться, а я разгребал пепел и искал. Найдено было не так уж и много, в основном всякие железки, предназначение которых объяснить удавалось не всегда, нашлась и пара горшков, которые выдержали жар и не треснули, это потому, что завалились в самом начале на землю, все остальное ..., в общем-то, ожидаемо. Долго осматривал конструкцию печи, сначала подумал, что труба завалилась, когда все рушиться началось, но нет, у других картина точно такая же, оказывается, в эти времена многие строили печи без трубы, дым выходил из дома в специальное окошко. Представляете себе: в Сибири, дым в окошко... Да и печь сложена из камня, причем щели между камнями такие, что мама не горюй. Не, с таким я решительно не согласен, если делать печь, так делать надо по уму, с нормальным дымоходом, теперь неудивительно, что пожары здесь довольно частое явление. Кстати, соль мы нашли, не всю конечно, но фунта два смеси соли и пепла наскребли, оказывается соль из Монголии не рассыпчатая, к которой мы привыкли в наше время, а небольшими твердыми кусками, которые перед употреблением требовалось еще размолоть или растворить. Вот и выбирал эти камешки из пепла.
И еще, пора мне все-таки что-то из обувки на ноги ладить, по тропинкам и дороге еще туда-сюда, а вот в лес с голыми ногами не сунешься, и с лаптями, если таковые здесь тоже имеются, хотя я за все время их не видел, тоже. Наше копошение было прервано прибежавшей Дашкой:
- Миньку змея укусила, - сходу выкрикнула она, - он ногой на нее наступил.
Вот черт, не было печали, этому Миньке года четыре, для него укус гадюки сто процентов смертелен, хотя тут все зависит от размеров пресмыкающейся твари и того как скоро оказана помощь. Все это я уже додумывал на бегу, а дальше не обращая на рев и сопротивление мелкого, нашел место укуса и стал высасывать яд из ранки. И тут мне крепко прилетело по голове, аж искры из глаз:
- Что ж ты делаешь, ирод поганый? - Кричала какая-то старуха, размахивая палкой, - Раньше хоть спокойный был, а теперь на детей стал кидаться.