— Погодите, Чернов, у вас что-то на спине пристало!
Я сорвал и, скомкав листок, сунул в карман и сказал:
— Мальчишки вам привесили на спину клок бумаги…
— То-то я иду, — ребята за мной со свистом…
Когда Чернов ушел, я вынул из кармана скомканный листок и, кроме крупной в бабашку надписи, прочел внизу и „фирму“: „Набирали X, У, Z, тискал О, разбирал Три Пункта“. Типографские мальчишки набрали, тиснули и прикололи Чернову на пиджак плакат, и тот, должно быть, все утро, пока не вышел на двор, ходил в типографии с плакатом на смех всем.
Три Пункта все свободное время вертелся около наборных машин. Оставался, пошабашив, и вглядывался в работу машинных наборщиков; они начинали день позднее. Монтеры уехали, и тайну машины — как она разбирает сама — не мог Петьке Три Пункта объяснить и Головин: он выколачивал на машине на зависть „ручникам“[16] сдельно шестьдесят рублей, и его мало занимало то, что машина делала сама. В конце мая Три Пункта выходит раз из клетки и смотрит: на пороге наборной сидит Чернов. Не посторонился пропустить Три Пункта, — видимо ждал его.
— Ты зачем это в машинный набор все ходишь? — спросил он Три Пункта.
— Пусти ты, не твое дело…
— Я знаю, не мое. А понял ли ты, в чем она? Чем она действует…
— Газом, электричеством.
— Ладно! Ладно! Ты скажи мне, как она разбирает — вот что!
Три Пункта хмуро молчал.
— То-то вот парень. Ты послушай…
Чернов схватил Три Пункта за рукав и отвел в темный угол наборной, где раньше разливал в „молнии“ керосин.
— Видишь, Три Пункта; — я давеча слышал в конторе — увольнять вас, разборщиков, будут. Потому что она сама. Понял? Как сама, без человека? Если не человек, то кто в ней сидит? Сидит в ней, парень, бес! Я знаю: они злым духом работают; ну и посадили — по чортику в машину. Махонький такой чортик, мохнатый, он ловит литеры да по ящикам кидает… Вот тебе и сама!..
— Поди ты сам к чорту!
Три Пункта сердито, вырвал рукав из цепких пальцев Чернова и ушел.
Вечером того дня, когда я правил корректуру своей статьи, и мальчишки носились с гранками по двору из редакции в наборную и обратно, Три Пункта, забрав просмотренные мной гранки, сказал мне:
— А я чего-то у вас хочу спросить…
— Ну?
— Вы знаете линотип?
— Да.
— Чернов говорит, в нем бес сидит… И Три Пункта нерешительно фыркнул.
— Зачем?
— Разбирать матрицы.
— А ты как думаешь?
— Я думаю… Да никак не додумаюсь. Все говорят сама, а как же она „сама“ может?
— Сама она, конечно, не может. Но сделана она так. И довольно просто. Ты матрицы видал? Они, с зубцами елочкой? У каждой литеры и каждого знака по-своему расположены зубчики. Когда железная рука машины примет строчку, она нижет их на длинную в рубчиках скалку; бесконечным винтом матрицы двигаются по скалке над ящичками магазина.
Я нарисовал на клочке бумаги в упрощенной форме.
— Скажем так: буква „Н“ имеет два зубчика наверху, а „О“ — один слева и два справа пониже. Матрицы висят этими зубчиками на выступах скалки, и их винтом двигает. На скалке, над местом для буквы „Н“, спилены, выемки как раз в тех рубчиках, по которым скользит своими зубчиками буква „Н“. Как только она дошла до этого места, ей держаться не на чем, она и падает в свой ящик, а буква „О“ пройдет дальше над закромом буквы „Н“, потому что она висит выемками своих зубчиков на других рубчиках скалки; в своем месте, над закромом буквы „О“, спилены как раз те рубчики скалки, на которых висит матрица „О“ — она и падает в свой закром. Понял? Не совсем? Ты пойди, подними у линотипа сзади над магазином крышку и загляни: увидишь и скалку, над которой, вися на ней зарубками, движутся матрицы, и винт, который их движет. И увидишь, что это очень просто: все дело в форме, в различии очертаний матриц.
[16] Наборщики, работающие ручным набором.